Л.Н. Карцев. ВОСПОМИНАНИЯ ГЛАВНОГО КОНСТРУКТОРА ТАНКОВ (часть 2)

© Л.Н. Карцев.
Материал для публикации на сайте «Отвага» предоставлен редакцией журнала «Техника и вооружение: вчера, сегодня, завтра...» [ опубликован в «ТиВ» №№ 1, 2, 3, 4, 5, 8, 9, 11 / 2008 г. ]
Использованы фото из личного архива Л.Н. Карцева, фондов ФГУП «УКБТМ», музейного комплекса Уралвагонзавода и архива редакции. Материал подготовил к печати П.И. Кириченко

<<< См. первую часть

 


 

 

«Объект 167Т» и «объект 166ТМ»

 

Как-то оказавшись в Ленинграде, я зашел в гости к Ж.Я. Котину. Он показал мне чертежи разработанного на ЛКЗ газотурбинного двигателя ГТД-1 для «объекта 278» и изготовленную в металле обгонную муфту между валом компрессора и валом силовой турбины. Приехав домой, я доложил директору завода о результатах командировки, а в конце сказал: «Котин занимается «турбиной» несколько лет, а до завершения работ еще далеко. Не попытаться ли и нам заняться «турбиной»?

«Нам только еще «турбины» не хватало…», – ответил Окунев. Выйдя из кабинета, я понял, что он «на крючке» и на каком-нибудь ближайшем совещании обвинит меня в нежелании заниматься газотурбинным двигателем. Так оно и случилось. На очередном декаднике Окунев заявил: «Давно говорю Карцеву: надо заняться «газовой турбиной», а он не хочет…»

В понедельник утром он вызвал меня, и между нами состоялся следующий разговор:

– Давай организовывай у себя бюро по «газовой турбине».

– Это невозможно. Такое бюро по численности должно быть не менее нашего КБ, и оборудование получше.

– Ничего не знаю. Поезжай, ищи КБ, которое бы сделало для нас «турбину».

Я уже был не рад, что «завел» его. Слетал в Запорожье, побывал в Москве – ничего подходящего. Мне порекомендовали поехать еще в Омск, в ОКБ-29 Минавиапрома к главному конструктору В.А. Глушенкову. У него я узнал о том, что их завод освоил в серийном производстве изготовление турбовинтовых двигателей без теплообменников ГТД-3 и ГТД-3Ф для вертолетов мощностью 750 и 900 л.с., а на их базе могли быть созданы танковые ГТД для опытных танков Уралвагонзавода – «объекта 167Т» (первый опытный образец) и «объекта 166ТМ»*.


Маркировки двигателей – ГТД-3Т (первый опытный образец) и ГТД-3ТУ. Мощности двигателей в танковых условиях – 700 л.с., в стендовых условиях – 800 л.с. Удельные расходы топлива – 330 г/л.с.ч и 300 г/л.с.ч соответственно. – Прим. ред.


Глушенков и его соратники по заводу заинтересовались предложением о совместном проведении работы по использованию такого двигателя в опытном среднем танке и получили одобрение на ее проведение в Главке и у первого заместителя председателя Омского совнархоза. Окончательное «добро» следовало получить у самого председателя Омского совнархоза Еляневича.

Большой, светлый и высокий кабинет председателя резко контрастировал с небогатырской, мягко говоря, внешностью хозяина. Расселись. Еляневич строго спросил, кивнув в мою сторону: «Кто разрешил вести с ним переговоры?» Воцарилось молчание. Я уже было подумал, что все пропало, но тут ведущий инженер Главка сказал: «Это с моего ведома». Еляневич тут же смягчился, с большим интересом выслушал наши объяснения в пользу установки газотурбинного двигателя в средний танк и утвердил планы.

Здесь уместно сказать несколько слов о совнархозах.

С введением этих новых структур регионального управления мы сразу же ощутили большую разницу с бывшими министерствами, в которых процветали чванство, высокомерие и волокита. Например, в Министерстве оборонной промышленности кабинеты министра и его заместителей находились даже в отдельном крыле здания, при входе в которое был установлен специальный пост охраны, и попасть туда можно было только с соответствующей отметкой в пропуске.

Совнархозы же сразу подкупали своей доступностью. Работали они как-то по-домашнему, что ли. В Свердловском совнархозе вначале вообще не было пропускного режима. Его ввели позднее, да и то главным образом для того, чтобы не пускать в совнархозовскую столовую посторонних едоков.

С введением совнархозов стали ближе, роднее друг другу предприятия различных отраслей региона. Живее пошел обмен опытом. Во многих совнархозах поддерживалось стремление предприятий к научно-техническому прогрессу и созданию новой техники и технологий. Только заводами нашего – Свердловского – СНХ мы могли изготовить и укомплектовать любой танк… Главным же в совнархозах, по моему мнению, было то, что их основу составляли новые люди, специалисты, пришедшие с производства. Я сильно сожалел, когда в 1965 г. совнархозы были распущены, и вновь возродилась структура централизованного управления народным хозяйством.

После оформления решения правительства ОКБ-29 стало дорабатывать двигатель, а мы принялись за работу по установке его в танк, созданию оригинальных систем силовой установки и новой трансмиссии. По сути, предстояло разработать новое моторно-трансмиссионное отделение танка с «нуля», так как научно-исследовательские институты нашей отрасли не имели необходимого научно-технического задела по применению ГТД в танках. Совершенно не ясным был вопрос о том, каким должен стать воздухоочиститель для газотурбинного двигателя.

Руководство работами было возложено на начальника бюро нового проектирования Иосифа Абрамовича Набутовского (см. «ТиВ» №11/2007 г.).

Когда уже стали прорисовываться контуры нашего нового детища, на Вагонку приехала бригада специалистов танкового НИИ, посмотрела наши разработки и… забраковала их, считая, что трансмиссия попросту развалится из-за большого момента инерции вала газовой турбины. Но мы были уверены в своей конструкции. Двигатель ГТД-3Т с понижающим редуктором удалось вместить в существующее моторное отделение и создать оригинальную систему воздушного охлаждения с вентилятором-сепаратором, расположенным под крышей корпуса. Была создана конструкция узла, совмещающая в себе осевой вентилятор (разработанный М.Г. Кизиным) с производительностью, превышающий расход воздуха через двигатель, радиально-инерционную решетку (сепаратор пыли), устанавливаемую после вентилятора. Чистый воздух после сепарации пыли в избыточном количестве поступал в МТО, наддувая его, что благоприятно сказывалось на работе ГТД. Часть воздуха с отсепарированной пылью поступала на охлаждение маслорадиаторов и, далее, охлаждая двигатель снаружи, по специально организованному тракту, смешиваясь с выхлопными газами двигателя, выбрасывалась в атмосферу. Создание такой сложной конструкции узла потребовало спроектировать и изготовить осевой вентилятор с современными аэродинамическими характеристиками, одобренными специалистами центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ). В короткие сроки потребовалось создать стенд для испытаний и отладки полноразмерной системы воздухопитания и воздухоочистки ГТД-3Т.

После доставки двигателя из Омска на Уралвагонзаводе были завершены работы по сборке, стационарной отладке опытного танка с ГТД и шестикатковой ходовой частью, получившего обозначение «Объект 167Т».

Начали испытывать: запустили двигатель, поработали на месте, подали танк вдоль сборочного участка вперед-назад. Все работает. Выехали из цеха, проехались по территории завода – не ломается. Пессимистический прогноз специалистов танкового НИИ не оправдался.

На 11 апреля 1963 г. назначили пробег по заводскому танкодрому.

В состав первого экипажа танка входили:

– Володченко Дмитрий Степанович – механик-водитель опытного цеха КБ УВЗ;

Ведущие специалисты от КБ УВЗ:

– Никулин Павел Петрович – исследователь опытного цеха;

– Вавилонский Эрий Борисович – конструктор.

От ОКБ-29 Министерства авиационной промышленности СССР:

– Макейкин Иван Сергеевич – ведущий инженер.

В состав экипажа также был включен Славинский Николай Дмитриевич – заместитель старшего военпреда по опытным работам.

Я не поехал, чтобы не «сглазить». Результаты испытаний оказались даже лучше, чем мы ожидали. По разъезженной, размокшей трассе заводского кольца танк с газотурбинным двигателем показал скорость в 1,5 раза большую, чем у серийных дизельных машин. Опасались, что ГТД будет сильно шуметь и этим демаскировать танк. Оказалось, что звук его был глухим и быстро гаснущим по мере удаления танка.

Прибыв на завод, конструкторы и исследователи сделали обстоятельный доклад о результатах первого пробега руководству КБ.

Когда было проведено уже несколько пробных выездов, я дал телеграмму Глушенкову с просьбой приехать и посмотреть на новый газотурбинный танк. После его приезда мы 29 апреля 1963 г. написали письмо Н.С. Хрущеву, в котором, как это было принято в то время, доложили о крупном достижении в области создания новой военной техники.

Всего на Уралвагонзаводе были изготовлены два опытных танка – «объект 167Т» и «объект 166ТМ». «Объект 167Т» испытывался на полигоне УВЗ и Кубинском танковом полигоне*, а «объект 166ТМ» – во ВНИИТМ. Работы по газотурбинным танкам продолжались 7 лет и завершились в 1967 г.


В сентябре 1964 г. опытный образец «объект 167Т» с двигателем ГТД-3Т совершил демонстрационный пробег перед трибунами Правительства на полигоне в Кубинке, обогнав новейший в то время отечественный танк Т-64 с двигателем 5ТДФ (Э.Б. Вавилонский, «Как это было…», стр. 30, 2001 г.). – Прим. ред.


В процессе испытаний мы пришли к следующим неутешительным выводам:

1. Увеличение скорости танка не компенсирует повышения километрового расхода топлива по сравнению с дизельным двигателем. В авиации этого не наблюдается, так как с установкой ГТД скорость самолета возрастает в несколько раз и зависит только от мощности двигателя. В танке же в этом случае скорость ограничивается дорогой, то есть допустимыми физическими динамическими нагрузками на экипаж. Нельзя, например, ехать на автомобиле с большой скоростью по разбитой грунтовой дороге из-за тряски, хотя мощность двигателя позволяет ехать и с большими скоростями.

2. ГТД требует высокой степени очистки воздуха при малом сопротивлении на входе. Расход воздуха, потребляемого ГТД, значительно выше, чем дизельным двигателем той же мощности, поэтому создание новой системы очистки воздуха потребует значительно больших габаритов.

3. Для того чтобы обеспечить одинаковый запас хода танка с газотурбинным двигателем, надо возить топлива в 1,5–2 раза больше, чем при дизельном двигателе. В условиях же боевых действий доставка топлива часто бывает затруднена, да и само топливо имеется далеко не в изобилии.

4. Стоимость газотурбинного двигателя оказалась намного выше стоимости дизельного двигателя.

Осознав справедливость этих выводов, дальнейшие работы по установке в танк ГТД мы прекратили. Но отрицательный результат – это тоже результат. Кроме того, получив удовлетворение от интенсивного периода напряженной и интересной творческой работы, мы не забывали иногда утешить себя тем, что первый в мире полноразмерный газотурбинный танк, как и первый паровоз в России, были сделаны в Нижнем Тагиле!

 

Встречи с Первым секретарем ЦК КПСС

 

В конце июня 1960 г. из Москвы пришло указание срочно отправить заводской образец истребителя танков ИТ-1 на бронетанковый полигон. Мы недоумевали, зачем это нужно?

К тому же, машина была незавершенной, на ней еще не установили систему наведения ракеты. Мы стали возражать, мотивируя тем, что отправка с завода единственного образца опытной машины остановит работы по ее доводке и испытаниям. Все напрасно! В Москве были настроены решительно и согласились только продлить нам сроки разработки на время отсутствия опытного образца на заводе. Бригада наших испытателей, прибывшая с машиной на полигон, вскоре сообщила, что их намерены отправить из Москвы еще куда-то, и в связи с этим просила продлить сроки командировки и выслать денег.

14 июля пришла телеграмма, в которой мне предписывалось срочно прибыть на станцию Красный Кут Саратовской области в войсковую часть, номер которой мне до того не был известен.

До Саратова я долетел на самолете, а затем на поезде доехал до городка Красный Кут. Вышел из вагона на платформу: деревня-деревней и никаких признаков войсковой части. Зашел к дежурному по станции, спросил, где может располагаться такая-то войсковая часть. Он сказал, что не знает, предложил мне найти постового милиционера и спросить у него. Постовой милиционер подтвердил слова дежурного по станции. «Правда, – сказал он, – в одной хате живет какой-то капитан с рацией…»

Капитан оказался из той войсковой части, которую я искал, а сама часть оказалась ракетным полигоном. До него надо было еще добираться и добираться…

Капитан пояснил мне, что сначала предстоит ехать на поезде дальнего следования до ст. Баскунчак, а затем 100 км на местном поезде, который ходит раз в сутки по вечерам, и выйти на ст. Капустин Яр. Так как время было позднее, капитан предложил переночевать у него. Я согласился. Наутро он посадил меня в поезд «Москва–Астрахань». Войдя в купе, я увидел двух знакомых мне полковников из ГРАУ. В разговоре выяснилось, что они едут туда же, куда и я, и их должна встретить машина. На станции моих знакомых действительно дожидалась машина, и мы по степной дороге благополучно доехали до полигона. Наконец и мне стала известна цель поездки. Оказалось, что готовится большой показ военной техники руководству страны во главе с Н.С. Хрущевым, и что наш ИТ-1 вместе с экипажем уже находится на полигоне.

Своих я нашел в жилом городке, в гостинице. Их срочно переселяли в другой номер, поскольку тот, в котором они жили, должен был занять приезжающий завтра сын Н.С. Хрущева. Вечером в столовой я увидел известного артиллерийского конструктора Ф.Ф. Петрова. Разговорились. Его интересовало, для чего сюда прислали столько главных конструкторов. «Показ организует Министерство обороны. Если все будет хорошо, мы им не нужны. Если что-нибудь случится с техникой, скажут: «Вот они – виновники…» – предположил я. Федор Федорович согласился.

На следующее утро поехали на площадку, где была сосредоточена бронетанковая техника. Образцы стояли на отдельных бетонных площадках недалеко друг то друга. Перед каждой площадкой был установлен брезентовый навес, в тени которого размещались стулья для высокопоставленных лиц. Рядом с каждым образцом стоял щит с тактико-техническими характеристиками изделия. Площадку периодически подметал солдат, за работой которого постоянно следили два генерала из ГРАУ. Ситуация была откровенно смешной и поразительно напоминала известную сказку Салтыкова-Щедрина, с той лишь разницей, что здесь не один, а два генерала руководили одним солдатом.

Справа от нас на соседней площадке стоял опытный образец тяжелого танка, вокруг которого прохаживался Ж.Я. Котин.

Доклады на «точках показа» по регламенту должны были продолжаться не более 5 минут, тексты неоднократно заслушивались, хронометрировались и корректировались начальниками управлений родов войск. Докладчиком по «объекту 150» был назначен заместитель начальника бронетанкового полигона полковник И.К. Кобраков. Во время доклада мне полагалось стоять рядом с ним, но чуть позади. После доклада экипаж ИТ-1 должен был «выдать» наружу пусковую установку с макетом ракеты, крылья которой должны были раскрыться, а находящемуся внутри машины конструктору О.А. Добисову следовало с помощью пульта управления «покачать» ракетой вверх и вниз.

В день показа, 22 июля, стояла страшная жара: температура воздуха превышала 40°С. Все было в готовности, ждали высоких гостей. Наконец показалась группа людей, впереди в украшенной вышивкой рубашке со шнурками вместо пуговиц шел Никита Сергеевич Хрущев. Сначала подошли к какому-то вертолету. Хрущев и с ним несколько человек зашли внутрь. Через несколько минут из вертолета послышались крики. Это ругался Никита Сергеевич. Видимо, что-то ему в том вертолете не понравилось.

Минут через пять он, сильно возбужденный, вылез из вертолета, подошел к нашей площадке, зашел под навес и, что-то ворча, сел в первый ряд. Сели и другие. Полковник Кобраков сделал доклад, конструктор Добисов «выдал» изнутри танка пусковую установку, крылья ракеты раскрылись и установка стала покачиваться. Все сработало как надо. Но тут Хрущев задал полковнику Кобракову вопрос: «А нельзя ли сделать так, чтобы крылья раскрывались в полете?» Видя, что докладчик не может ответить на этот вопрос, я вышел вперед и сказал:

– Нет, Никита Сергеевич, нельзя – не позволяет система управления. Ракета упадет.

– А я говорю – можно!

– А я повторяю – нельзя!

– Вы видели, что сделано у Челомея?

– Нет.

– Конечно, не видели. Если бы и захотели видеть, вам бы все равно не показали…

Тут встал сидевший позади Хрущева конструктор Челомей и сказал: «Покажем, Никита Сергеевич».

Во время этого разговора Кобраков стал незаметно дергать меня сзади за рубашку, давая понять, чтобы я не спорил, но меня уже было не унять. И когда, делая круги рукой, Хрущев сказал: «Внутри танка должен быть барабан с ракетами», я, уже не сдерживаясь, возразил: «Барабан не годится!»

– А я говорю – барабан!

– А я повторяю: барабан тут не годится! Он вытеснит из танка экипаж. И потом, какая разница – барабан или прямоугольная укладка? Важно, чтобы все было автоматизировано.

После этого Хрущев встал со стула, вышел из-под навеса, подошел ко мне, протянул руку и сказал: «Поздравляю», на что я ответил: «Благодарю, Никита Сергеевич». После этого он направился к тяжелому танку Ленинградского Кировского завода. Я до сих пор не пойму, с чем он меня поздравил, так как разговор шел на высоких тонах с обеих сторон.

Несмотря на попытки Котина протолкнуть на вооружение новый тяжелый танк, Хрущев принял решение прекратить производство серийного тяжелого танка Т-10 и запретил вообще проектировать тяжелые танки.

Справа от тяжелого танка стоял танк Т-55 с телекамерой. Идея установки на танк телекамеры для осмотра поля боя и передачи изображения на командный пункт многим военным казалась очень привлекательной. Из танка обозревалась полоса шириной в два километра. Имелась и выносная телекамера, которая осматривала более узкий участок: его изображение передавалось по кабелю в танк, затем на удаленный до 10 км другой танк и так по цепочке танков – до командующего любого ранга.

Хрущеву показали «картинку» на экране телевизора с движущимся танком и сам танк, передвигающийся по степи в километре от площадки для осмотра. Он почему-то сразу возмутился и нервно прокричал: «Что вы мне здесь показываете балет какой-то?! Уберите все эти игрушки!» Насколько мне известно, все дальнейшие работы в этом направлении были прекращены, а единственный экземпляр танка с телекамерой до сих пор хранится в музее бронетанковой техники как печальная память о хрущевском времени…

Показ, о котором шла речь, положил начало целой серии аналогичных мероприятий, проводившихся каждые два года. Справедливости ради следует отметить, что эти показы шли на пользу развития, по крайней мере, бронетанковой техники, ведь каждый раз надо было демонстрировать что-то новое.

22 октября 1962 г. на бронетанковом полигоне состоялся очередной показ. Для начала Хрущев завел разговор о танках вообще, вспомнил Великую Отечественную войну, но в конце неожиданно изрек: «Танк должен уметь, как крот, зарываться в землю».

Наступила пауза. Никто из конструкторов не был готов отреагировать на это пожелание. Немая сцена произошла и в группе высших военных, среди которых были Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский, Главный маршал бронетанковых войск П.А. Ротмистров и другие. Видя всю неловкость момента и внутренне возмутившись невежеством главы государства, я вышел вперед и сказал: «Никита Сергеевич! Если танк зарыть в землю, то это будет уже не танк, а нечто другое. Танк – оружие наступательное. Из него должны быть хорошо видны поле боя и цели; к танку предъявляются высокие требования по маневренности… Всем этим требованиям невозможно удовлетворить, зарывшись в землю!»

Видимо и тон, которым я это сказал, и содержание моего возражения были для всех так неожиданны, что на площадке воцарилось молчание. Лично я ожидал бурной реакции. Но Первый секретарь ЦК КПСС, выдержав паузу, довольно спокойно заговорил уже о чем-то другом. Многие из нас облегченно вздохнули.

На площадке стояли несколько образцов серийных танков (в числе которых был и «объект 167»). Среди этой группы машин выделялся установленный на возвышении, чем-то похожий на памятник, опытный образец харьковского танка, который предполагалось поставить на производство на всех танковых заводах. В докладе этот танк «расписали» в стихах и красках, хотя все конструкторы отлично знали, что в то время харьковская машина еще была, как говорится, «сырой».

Завершив осмотр харьковского образца, Хрущев пошел вдоль ряда серийных танков. Когда он приблизился к «объекту 167», я подошел к нему, деликатно взял его под руку и сказал: «Никита Сергеевич! Обратите внимание: это не серийный, а модернизированный танк. По сравнению с серийным танком Т-62 он имеет новую ходовую часть и более мощный двигатель. Конечно, он не дотягивает по тактико-техническим характеристикам до показанного вам харьковского танка, но может быть поставлен на производство у нас на заводе уже в будущем году. Для этого не нужно никаких капиталовложений. Он будет делаться на имеющихся площадях и на имеющемся оборудовании».

Тут в разговор вмешался министр обороны Малиновский: «Никита Сергеевич! Мне докладывали про этот танк. Я разобрался. Он не модернизированный, а новый. У него… лишний каток». Я перебил министра и продолжил: «Танк Морозова конструктивно не доработан. Для его постановки на производство потребуется солидная технологическая подготовка, большой объем капитального строительства, на что уйдет много времени. Поэтому до постановки на производство этого танка у нас на заводе целесообразно выпускать «объект 167». «А мы подперчим!» – ответил Хрущев. Я недоуменно пожал плечами. Увидев это, он спросил: «Вы что, не знаете анекдот о перце! Сейчас расскажу». И он стал рассказывать «бородатый», еще дореволюционный анекдот.

Неожиданно между нами появилась голова В.С. Старовойтова, который произнес: «Никита Сергеевич! Я директор головного танкового института. Мы против «объекта 167». Решив оставить за собой последнее слово, я сказал: «Харьковскому танку никакой перец не поможет – технику не обманешь!» Не желая более никого слушать, высокий гость покинул площадку.

Мое неучтивое поведение, свидетелями которого были многие военные и конструкторы, породило много слухов и сплетен: говорили даже, что я хватал Первого секретаря ЦК КПСС за грудки… Дошли эти выдумки и до И.В. Окунева. Вскоре после упомянутых событий к нам на завод пожаловал командующий Сухопутными войсками маршал В.И. Чуйков. Директор завода стал укорять его за противодействие постановке на производство «объекта 167». Чуйков уверил Окунева, что он за «объект 167», но дать добро этому танку не в его силах. В конце разговора маршал встал, взялся руками за лацканы своего мундира и, тряхнув его, сказал: «Вон Карцев брал за грудки самого Хрущева и то ничего не получилось!» Отрицать эту небылицу после столь авторитетного «свидетеля» было бесполезно…

Неожиданно в августе 1964 г. в компании с Морозовым и Котиным я был приглашен на заседание Совета обороны. Наш вопрос (о создании танка с газотурбинным двигателем) оказался в повестке дня последним, и мы ожидали приглашения в приемной Председателя Совета Министров СССР. Ожидали три часа. За столом в приемной сидел и безуспешно боролся с дремотой пожилой полковник. Мне запомнилось, что за все три часа нашего ожидания телефон на его столе ни разу не зазвонил…

Наконец, около 18 часов нас пригласили в кабинет. За председательским столом сидел Хрущев, а за длинным совещательным – члены Совета обороны.

Мы трое сели на стулья, стоящие у стены. Никита Сергеевич был одет в белую холщевую тужурку, на которой как-то по-бутафорски выглядели четыре Золотые звезды Героя Соцтруда. «Вот тут есть письмо с инициативой разработки танка с газовой турбиной», – сказал Хрущев и неожиданно продолжил: «Время уже позднее, и я думаю, что мы здесь его рассматривать не будем, а поручим сделать это нашим инженерам Устинову и Смирнову» (Д.Ф. Устинов в те годы был секретарем ЦК КПСС, а Л.В. Смирнов – заместителем Председателя Совета Министров СССР). На этом заседание Совета обороны закончилось…

14 сентября 1964 г. на танковом полигоне состоялся очередной показ военной техники. В это время «объект 150» проходил полигонные испытания. Активное, творческое участие в отработке системы управления принимал молодой офицер полигона Г.Б. Пастернак. Он долгое время был единственным, кто мог эффективно стрелять танковой ракетой. Мне памятен случай, когда во время показа Геннадий Борисович тремя ракетами с дистанции 3000 м поразил одну за другой три движущиеся танковые мишени.

Увидев это, Хрущев тут же сделал вывод о том, что если танки столь эффективно поражаются ракетами, то нет смысла и в самих танках! Видя, что генсеку никто не возражает, я сказал: «В бою такого не будет. К тому же сейчас стрелял отлично тренированный и в совершенстве знающий весь комплекс инженер. А танки по-прежнему необходимы!»

Никита Сергеевич сначала потупился, а затем, окинув взглядом свою «свиту», произнес: «Мы спорим и встречаемся не последний раз. Еще увидим, кто из нас прав. История рассудит». Мне хорошо запомнилось, что никто из лиц, сопровождавших генсека, против обыкновения не поддакнул ему. Все молчали, как манекены.

На следующий день, выступая в Кремлевском Дворце съездов перед участниками Всемирного фестиваля молодежи, Хрущев сказал: «Вчера я видел, как эффективно уничтожаются танки уже на подходах. При наличии таких противотанковых ракет танки оказываются не нужными…»

Ровно через месяц после описываемых событий, 14 октября 1964 г., заходит ко мне утром однокашник по академии и говорит, что по всесоюзному радио передали, что Н.С. Хрущев отказался от всех занимаемых им государственных и партийных постов. Больше мне не удалось ни видеться, ни говорить с ним. А жаль, потому что история (по крайней мере, история развития вооружения) показала, что в наших с ним спорах правым оказался я.

 


Поделиться в социальных сетях:
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Мой Мир


При использовании опубликованных здесь материалов с пометкой «предоставлено автором/редакцией» и «специально для "Отваги"», гиперссылка на сайт www.otvaga2004.ru обязательна!


Первый сайт «Отвага» был создан в 2002 году по адресу otvaga.narod.ru, затем через два года он был перенесен на otvaga2004.narod.ru и проработал в этом виде в течение 8 лет. Сейчас, спустя 10 лет с момента основания, сайт переехал с бесплатного хостинга на новый адрес otvaga2004.ru