Сторожевые корабли типа «Ястреб» проекта 11540. История создания. Часть 1

Напомним «аксиому»: совершенствование корабля неумолимо влечет за собой увеличение его размерений. Прослеживая историю появления в советском ВМФ многоцелевого сторожевого корабля (СКР) нового поколения, мы имеем возможность не только получить подтверждение справедливости этого «физического» закона, но и увидеть хорошую иллюстрацию другого закона – диалектического. Речь пойдет о переходе количественных изменений в качественные и о том оптимуме, в котором достигается максимум боевой эффективности корабля при разумном уровне затрат на его создание.

Для того чтобы проследить «рост» корабля, выберем отправной точкой дальнего предшественника «героя» нашего повествования.

В июне 1964 г. ВМФ и МСП рассматривался эскизный проект малого корабля противолодочной обороны «Альбатрос», предназначенного для охраны военно-морских баз, пунктов базирования, рейдов, а также для противолодочного охранения кораблей и транспортов на переходе морем. Проект был разработан Зеленодольским ЦКБ-340, уже имевшим опыт создания СКР противолодочной обороны (ПЛО) первого и второго поколений. Прогрессивные (хотя и несколько рискованные с точки зрения повседневной эксплуатации) технические решения в части корабельной энергетики и движительных установок воплощались в жизнь коллективом конструкторов под руководством А.В.Кунаховича и А.П.Мышакина. Так, например, оригинальная пропульсивная установка апробировалась на малом корабле ПЛО проекта 204, а комбинированная дизель-газотурбинная ЭУ – на СКР ПЛО пр.35, пр.159 и пр.159-А.

При разработке нового проекта коллектив под руководством главного конструктора Ю.А. Никольского, вооруженный опытом проектирования весьма оригинальных противолодочных кораблей малого и среднего водоизмещения, оказался в ситуации, когда «простор для фантазии» проектантов ограничивался весьма конкретным ТТЗ, определившим не только состав вооружения (ГАС кругового поиска «Аргунь» с антенной в подкильном обтекателе, опускаемая ГАС «Шелонь», два двухтрубных 533-мм ТА, две реактивные бомбометные установки, 57-мм АУ для самообороны), но также оговаривавшим тип главной энергетической установки (ГЭУ) и ограничивавшим водоизмещение корабля величиной 800 т. Наблюдение за проектированием от ВМФ осуществлял сотрудник ЦНИИ военного кораблестроения (ЦНИИ ВК) капитан 2 ранга И.В.Козловский, также принимавший участие и в разработке ТТЗ.

Необходимость длительного поддержания относительно невысокого поискового хода и возможности в случае необходимости развить полный ход около 35 узлов определила для МП К как оптимальную трехвальную дизель-газотурбинную ГЭУ. Указанное диктовалось моделью боевого применения корабля: прослушивание на ходу, глубокая акустическая «разведка» «на стопе» при помощи опускаемой гидроакустической станции (ОГАС), обнаружение подводной цели и максимально быстрый «подскок» в район ее предполагаемого нахождения для последующей атаки.

Бортовые валы должны были вращать два дизеля М-507А мощностью по 10 тысяч л.с., а средний – ГТУ-8 мощностью 18000 л.с. Как под газотурбинным двигателем (ГТД), так и под обоими дизелями корабль должен был развивать 20-узловой ход. В режиме хода под дизелями дальность плавания 18-узловым ходом задавалась не менее 2500 миль, а наибольшая скорость при совместной работе всех трех валов – 35 узлов. Электроэнергетическая система корабля (ЭСК) общей мощностью 1000 кВт проектировалась в составе трех дизель-генераторов мощностью 200, 300 и 500 кВт.

Профессиональный интерес проектантов сосредоточился на оптимизации ходкости и мореходных качеств корпуса корабля, снабженного сравнительно большим подкильным обтекателем ГАС. Этот обтекатель вследствие своих размеров оказывал на центровку и ходовые качества «основного корпуса» длиной по КВЛ 66,0 м и шириной 9,3 м заметное влияние. Специалисты ЦКБ-340 разработали для подводной части оригинальные обводы, выгодно сочетающие преимущества круглоскулых и остроскулых корпусов, а надводному борту для уменьшения заливания и забрызгивания придали сложную форму со сглаженными продольными «гребнями» – уступами. В опытовом бассейне ЦНИИ им. академик А.Н.Крылова провели несколько серий буксировочных испытаний, подтвердивших скоростные качества спроектированных обводов. Поведение корабля на регулярном и нерегулярном волнении, а также заливаемость и забрызгиваемость изучались на самоходной модели. Протяженная сплошная надстройка в сочетании с нетрадиционной, но не менее изящной линией седловатости была применена для повышения надводного борта, что благоприятно сказывалось не только на мореходности, но и позволяло получить дополнительные объемы внутри корпуса. Это весьма пригодилось, когда после рассмотрения эскизного проекта совместным решением ВМФ и МСП ЦКБ-340 поручили разместить на корабле зенитный ракетный комплекс (ЗРК) самообороны «Оса-М» (4К33) с боекомплектом 20 зенитных управляемых ракет (ЗУР) 9М33. Первоначально убирающуюся под палубу пусковую установку (ПУ) ЗиФ-122 предполагалось установить в корме, переместив в нос автоматическую спаренную 57-мм АУ ЗиФ-72 (такое решение диктовалось необходимостью жестко требовавшегося разработчиками «Осы-М» тесного соседства ПУ со «стрельбовой станцией» комплекса 4К33).

В результате в техническом проекте, выполненном в 1965 г., удалось реализовать все требования ТТЗ ВМФ, создав по тому времени неплохо вооруженный, достаточно быстроходный и мореходный (как казалось) специализированный корабль для поиска и уничтожения ПЛ вблизи побережья и «уложившись» в полное водоизмещение 900 т. Поиск, обнаружение, классификация подводных целей и выдача целеуказания системе ПУС «Дракон-1124» осуществлялись «подкильной» ГАС «Аргунь» и опускаемой ГАС «Шелонь» (ГАС «Аргунь» представляла собой «уменьшенный вариант» станции «Титан», создававшейся для больших противолодочных кораблей типа «Беркут» пр.1134-А и СКР 2-го ранга типа «Буревестник» пр.1135). Атака обнаруженной ПЛ могла производиться как самонаводящимися торпедами «Енот-2» (или СЭТ-65) из палубных поворотных двухтрубных торпедных аппаратов ДТА-53-1124, так и посредством реактивных глубинных бомб РГБ-60, выстреливаемых из двух реактивных бомбометных установок РБУ-6000. РБУ оснащались системой подачи и перезаряжания. Две 12-ствольные ПУ размещались побортно в носовой части надстройки корабля, расположенный под ними погреб вмещал 96 РГБ-60. Для самообороны корабля от катеров и малых кораблей противника, а также для поражения воздушных целей предназначался артиллерийский комплекс АК-725 в составе 57-мм автоматической АУ ЗиФ-72, расположенной в корме корабля, и радиолокационной системы управления стрельбой «Барс» МР-103. Задача уничтожения одиночных воздушных целей должна была также решаться ЗРК «Оса-М», в состав которого входили система управления 4Р33, двухбалочная ПУ ЗиФ-122 (расположенная в нерабочем положении под палубой бака в «стакане» ПУ) с системой подачи и перезаряжания и комплект ЗУР 9М-33. Обнаружение воздушных и надводных целей, а также выдачу целеуказания ЗРК выполняла РЛС МР-302 «Рубка».

Серийное строительство МПК типа «Альбатрос» было узаконено постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 680-280 от 10 августа 1964г., однако договорный технический проект 1124, откорректированный по результатам начавшихся в 1970 г. испытаний головного корабля, был оформлен лишь в 1972 г. Полное водоизмещение МПК достигло 940 т. От экзотических «гребней» надводного борта, излишне усложнявших корпусные конструкции и технологию их изготовления, оказались при разработке рабочей документации, несколько упростилась и геометрия выступающих частей корпуса. Запущенный в серию сначала на Зеленодольском судостроительном заводе (ССЗ) им. Горького, а затем на Хабаровском ССЗ и Киевском ССЗ «Ленинская кузница» МПК «Альбатрос» вполне отвечал своему предназначению. По пр.1124 было построено 38 кораблей, которым не присваивались собственные наименования, а лишь литерно-цифровые обозначения. По заказу КГБ СССР для частей морпогранохраны на базе пр.1124 был создан пограничный сторожевой корабль (ПСКР) пр.1124-П с упрощенным составом вооружения: вместо ЗРК «Оса-М» – вторая АУ ЗиФ-72. По этому проекту заводы построили 17 ПСКР, большинство из которых, в отличие от более многочисленных «флотских» собратьев, получили не номерные, а персональные собственные наименования.

В общем привлекательный проект было решено развивать, оснащая вновь строящиеся корабли современным вооружением. Уже в процессе строительства новые корабли стали дополнительно довооружать малокалиберными (30-мм) артиллерийскими комплексами АК-630/МР-123. Зеленодольское ПКБ (так ныне называется ЦКБ-340), группа ведущих специалистов которого за «Альбатрос» удостоилась Государственной премии, под наблюдением сотрудника ЦНИИВК капитана 2 ранга А.П.Демешкевича в 1976 г. разработало сокращенный технический проект 1124-М, имевший следующие отличия от базового: подкильная ГАС МГ-322 уступила место станции «Платина», 57-мм АУ АК-725 заменили на 76-мм арткомплекс с АУ АК-176, ЗРК «Оса-М» – на «Оса-МА». Для повышения возможностей борьбы с воздушным противником в составе вооружения корабля остался арткомплекс АК-630/МР-123. Кроме того, практика эксплуатации показала сложность обеспечения управляемости при швартовке, поэтому под транцем на корабле решили установить вспомогательный движительно-рулевой комплекс (ВДРК). В результате водоизмещение корабля, естественно, выросло еще на 30 т и достигло величины 970 т. Скорость полного хода при неизменной мощности ГЭУ упала на 3 узла, дальность плавания сократилась на 200 миль. Головной МПК пр.1124-М вошел в состав флота в 1980 г. За следующее десятилетие советские судостроительные заводы построили 20 МПК, последние корабли серии вступали в строй даже после распада СССР.

Новые корабли в общем хорошо прижились на флотах, где составили основу сил ОВРа (Охраны водного района). Специалисты NATO, внимательно отслеживавшие все малопонятные им (это сегодня особенно ясно – достаточно указать на огромный спрос среди «западников» на совершенно непрофессиональный справочник якутского любителя А.Павлова) зигзаги советского военного кораблестроения, присвоили, как полагается, кораблю код «Grisha» (? – авт.) с индексами от I до V. «Grisha I» – первый, базовый; «Grisha II» – пр.1124-П, пограничный; «Grisha III» – пр.1124 с дополнением АК-630; «Grisha IV» – пр.1124-К и, наконец, «Grisha V» – пр.1124-М. Последние корабли вынужденно комплектовались РЛС общего обнаружения «Фрегат-МА» – производство РЛС «Рубка» прекратилось, а новую разработать не успели.

Однако эксплуатация кораблей выявила и их недостатки, без которых, видимо, не обходится ни один проект. Главным из них оказалась все же неудовлетворительная мореходность, особенно на Северном театре, и в первую очередь – сильный днищевой слеминг, являвшийся следствием «катерного» происхождения обводов корпуса и наличия развитой подкильной антенны ГАС.

Кроме указанных вариантов пр.1124 в 1970-е гг. на его базе в ГДР с помощью советских специалистов был разработан пр.133 (головной корабль – «Parhim»). Предполагалось, что это даст возможность немцам приобрести навыки самостоятельного проектирования и строительства боевых кораблей как для ВМФ Национальной Народной армии ГДР, так и для других стран Организации Варшавского договора. По соображениям политического и экономического характера (в качестве «расплаты» за долги ГДР перед СССР) двенадцать построенных по модернизированному пр.1331-М кораблей пришлось принять в состав нашего Балтийского флота, хотя они были «слабее» отечественных «Альбатросов». Справедливости ради следует отметить, что немецкие корабли отличались исключительно хорошим качеством постройки, добротностью и надежностью техники.

Дальнейшему развитию этого корабля путем замены вооружения на более современное препятствовало отсутствие модернизационных запасов. Это наглядно проявилось в процессе проектирования, постройки и эксплуатации МПК пр.1124-К, создававшегося специально для морских испытаний нового корабельного многоканального ЗРК самообороны «Кинжал».

Десятилетним планом военного кораблестроения (входившим составной частью в единый план развития народного хозяйства на 1970-1980 гг., но утвержденным 1 сентября 1969 г. отдельным постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 715-250) предусматривалось разработка нового проекта 1154 «Ястреб» и серийное строительство сторожевого противолодочного корабля, предназначенного для замены МПК пр.1124. Работы по определению облика корабля, то есть исследовательское проектирование, с 1970 г. велись в ЦНИИ ВК.

Если МПК пр.1124 появился на свет в период, когда в фаворе у нашего государственного руководства находились только надводные корабли малого водоизмещения (середина 1960-х гг. в советском ВМФ ознаменовалась «увлечением» ракетными катерами и их массовым строительством), то спустя десятилетие жесткие ограничения в тоннаже уже не препятствовали «естественному росту» надводных кораблей. Семейство противолодочных кораблей в 1970-е гг. пополнили 3000-тонные газотурбинные СКР типа «Буревестник» пр.1135 (первоначально они классифицировались даже как БПК), вооруженные универсальным противолодочным ракетным комплексом «Метель» УРПК-3. Неплохой по многим показателям корабль, отнесенный зарубежными военно-морскими справочниками к классу фрегатов, с точки зрения сбалансированности своего главного – противолодочного – вооружения являл довольно странную картину: дальность обнаружения подводных целей корабельным ГАК «Титан» в несколько раз уступала дальности стрельбы противолодочными ракетами 85-Р. Разрешением явного противоречия вполне мог стать противолодочный вертолет корабельного базирования, однако при сохранении состава основного вооружения он на «Буревестник» просто «не влезал». Поэтому немалые усилия отечественной науки и промышленности направлялись на то, чтобы создать ГАК с увеличенной в несколько раз дальностью действия. Таковым должен был стать комплекс «Звезда-1» на новой элементной базе.

В 1975-1977 гг. в Зеленодольском ПКБ коллективом под руководством Главного конструктора Н.А. Яковлевокого и при активном участии Главного наблюдающего ВМФ капитана 2 ранга В.Я. Корсукова был разработан технический проект газотурбинного противолодочного СКР стандартным водоизмещением около 1600 т (то есть в 2 раза большего, чем МПК пр.1124) с ГАК «Звезда-1». Аналогом для сравнения ТТЭ проектируемого отечественного корабля о элементами зарубежных «современников» был тогда формально избран бельгийский фрегат (по национальной классификации, фактически – корвет) «Wielingen», позднее к нему добавился более крупный итальянский фрегат «Maestrale». Сравнение малого СКР с «бельгийцем» являлось, конечно, «политическим», так как выставляло наш корабль в выгодном свете, но с другой стороны, найти в корабельном составе флотов NATO подходящий «объект» было достаточно трудно.

После рассмотрения ВМФ и МСП в ноябре 1977 г. проект подвергся существенной корректировке. Она была обусловлена тем, что в дополнение к уже включенным в ТТЗ на проектирование системам оружия, подлежащим установке на новый противолодочный СКР, ВМФ посчитал необходимым ввести в состав вооружения корабля наиболее перспективные разработки. В результате в пр.1154 появились 6 унифицированных однотрубных стационарных ПУ для стрельбы торпедами и ракето-торпедами «Водопад-НК», реактивный противолодочный комплекс (РПК) «Ливень», многоканальный ЗРК самообороны «Кинжал» и 76-мм одноорудийная автоматическая АУ А-221.

Корректированный техпроект был выпущен в 1979 г. Вступление в строй головного корабля, зависившее, в основном, от сроков поставки новых образцов оружия и вооружения, тогда планировалось на 1986 г. Полное водоизмещение корабля длиной по КВЛ 96,0 м и шириной 11,0 м достигло величины 2000 т. ГЭУ, скомпонованная по схеме COGAG, состояла из четырех ГТД М70, обеспечивавших скорость полного хода 30 узлов. Расчетная дальность плавания 14-узловым ходом равнялась 3000 миль. Особенностью архитектуры корабля являлся большой обтекатель антенны ГАС, водоизмещение которого составляло около 7% от водоизмещения всего корпуса. По результатам выполненных исследований и модельных испытаний проектант по комплексу показателей избрал расположение обтекателя ГАС под килем.

Начало 1980-х гг. в иностранных флотах характеризовалось массовым появлением в их боевом составе современных универсальных кораблей класса фрегат. Если США, начав с 1977 г. пополнять свои ВМС новыми 3600-тонными фрегатами типа FFG-7 «Oliver Hazard Perry», уверенно продолжали наметившуюся двумя десятилетиями ранее отчетливую тенденцию создания многоцелевых кораблей охранения для трансокеанских конвоев, то другие страны NATO, выполняя договоренность о «международном разделении труда» в системе Объединенных ВМС, пришли к решению о строительстве кораблей примерно такого же тоннажа, но приспособленных к решению самостоятельных задач, а также ПЛО и ПВО корабельных соединений.

Класс фрегатов, обязанных своим появлением и развитием угрозе немецких ПЛ союзному судоходству во время Второй мировой войны и – в период «холодной войны» – массовому строительству сначала дизель-электрических, а затем и атомных ПЛ в СССР, в очередной раз продемонстрировал своей эволюцией «закон роста водоизмещения». «Стартовав» с тоннажа около 1,5 тысяч т, за три десятилетия водоизмещение фрегатов возросло более чем в два раза и достигло величины 3-3,5 тысячи т. Принятие на вооружение противокорабельных ракет (ПКР) типов «Harpoon» и «Exocet» позволило без особых усилий расширить круг решаемых фрегатами задач, повысив тем самым их универсальность и сделав их основой корабельного состава «десятки» наиболее крупных ВМС мира (фрегаты в них составляют 50-60% от общего числа боевых надводных кораблей).

Универсальность и достаточно большое водоизмещение, обеспечивающее применение в любых операционных зонах, фактически превратило фрегаты в основной класс боевого корабля. В 1970-х гг. постепенно прекращается (из-за ненадобности, дороговизны и малосерийности) строительство основных боевых кораблей водоизмещением более 4-5 тысяч т (исключая, конечно, авианесущие – особые корабли). За «супер-эсминцы» по 8 тысяч т и крейсера «держались» до последнего времени только противоборствующие США и СССР. Таким образом, фрегат становится самым крупным основным боевым кораблем флота и пресекает «родовые деревья» эсминцев и крейсеров почти во всех ВМС (в ВМС Японии по традиции фрегаты продолжают классифицироваться как эсминцы, но существа тенденции это не меняет).

Специалисты ЦНИИ ВК МО внимательно отслеживали и анализировали основные направления развития зарубежного военного кораблестроения. Это дало основания при подготовке предложений по очередной десятилетней кораблестроительной программе уделить особое внимание кораблям, способным выполнять функции как противолодочного, так и сторожевого эскортного, то есть многоцелевого фрегата. Результатом стала разработка в 1981 г. нового ТТЗ на пр.11540, которому сохранили шифр «Ястреб».

Как ни парадоксально, но в предложениях по программе военного кораблестроения других организаций и учреждений – Главного штаба ВМФ, центральных управлений флота, Военно-морской академии и т.д. – по дальнейшему развитию боевых кораблей водоизмещением 3-4 тысячи тонн класса СКР вообще не предусматривалось, хотя, казалось бы, «линия» СКР пр.1135 должна была бы требовать логического продолжения. Объяснение простое: никаких указаний сверху не поступало, а военная наука тогда существовала в основном для обоснования правильности мудрых «вышестоящих указаний». Однако здесь, как, впрочем, в любой другой области, впадать в крайности не следует. Нередко случалось и обратное: обоснования «снизу», особенно грамотные и логичные, формировали мнение или даже позицию «наверху». Именно так, к счастью, произошло с пр.пр.11540.

1-й институт ВМФ (так тогда сокращенно именовался ЦНИИ ВК МО), буквально «под лупой» изучив все проекты новых зарубежных фрегатов, разработал несколько вариантов проектных предложений отечественного корабля аналогичного класса с расчетом на «упреждение» – советский фрегат к моменту своего появления должен «бить» всех. Основания для этого были не романтические, а вполне реальные. Мощный ВПК страны вполне был способен обеспечить любые потребности флота, что не было доступно ВМС ни одной страны мира, кроме США (и то с определенными оговорками). Проработки 1-го института ВМФ показали: такой корабль создать в намеченные сроки можно, нужно и, главное, потенциально его можно строить минимум на 7 судостроительных заводах (ССЗ): в Ленинграде на ССЗ им. А.А. Жданова (а при необходимости – и на Балтийском и Адмиралтейском), в Калининграде на ССЗ «Янтарь», в Николаеве на Черноморском ССЗ и ССЗ им. 61 коммунара, в Керчи на ССЗ «Залив», в Зеленодольске на ССЗ им. Горького, в Комсомольске-на-Амуре на ССЗ им. Ленинского Комсомола. Начальник управления надводных кораблей 1-го института ВМФ контр-адмирал Б.А. Колызаев доложил Главкому ВМФ адмиралу флота Советского Союза С.Г. Горшкову основные результаты работы специалистов Института над пр.11540 и получил его полное одобрение. Важность успешного доклада адмирала переоценить трудно – корабль обрел могущественного патрона. Единственное, против чего решительно возражал Главком, так это против инициативы Института классифицировать новый корабль как фрегат: «Это иностранный (?! – авт.) класс, пусть будет СКР». Тем самым С.Г. Горшков еще раз подтвердил свое кредо: «У нас свой самобытный национальный (это в многонациональном-то государстве – авт.) путь. Мы иностранцев не копируем!»

Еще одной большой удачей следует считать то, что проекту «повезло» и на проектное бюро, и на Главного конструктора. Зеленодольское ПКБ всегда выгодно отличало от других бюро обостренное чувство нового, жадное, если так можно выразиться, стремление как можно глубже изучить тенденции развития мирового военного кораблестроения и в максимальной степени использовать его достижения, «не изобретая заново велосипеда», а также универсальность и большой научно-технический задел в принципиально новых направлениях кораблестроения. Достаточно упомянуть, что кроме проектирования малых боевых водоизмещающих кораблей до класса МПК включительно, этим бюро были спроектированы (а затем и построены) самые крупные и скоростные в мире боевые корабли на подводных крыльях (КПК) типа «Сокол» (пр.1141 и 1145). У «зеленодольцев» также имелся большой опыт проектирования крупных боевых скеговых кораблей на воздушной подушке (КВП). Одним из самых удачных представителей последних явился проект противолодочного скегового КВП «Тур» (пр.10230) водоизмещением свыше 2000 т в стальном исполнении корпуса. «Тур» должен был нести противолодочные управляемые ракеты (ПЛУР), вертолет постоянного базирования и оснащался мощными водометными движителями. К сожалению, проект этот реализован не был по причинам совсем не технического характера. В активе Зеленодольского ПКБ имелся, например, проект СКР с атомной ЭУ – самого малого атомного боевого корабля в мире. Короче говоря, бюро смело бралось за сложные технические проблемы и, как правило, их решало. Николай Александрович Яковлевский – «отец» нового «Ястреба» – с самого начала был единомышленником военных моряков – идеологов и разработчиков ТТЗ 1-го ЦНИИ ВМФ, что явилось еще одной крупной удачей, поскольку такое случалось в практике взаимодействия ВМФ и промышленности, увы, далеко не всегда. Встречные проработки корабля Зеленодольского ПКБ и 1-го института практически совпадали, что говорило о ясном представлении его облика главным «исполнителем».

Таким, несколько необычным, по существу – инициативным образом, «Ястреб» попал в «Основные направления развития ВМФ СССР на XI-XII пятилетки» (Документ, готовившийся совместно ВМФ и МСП и утверждавшийся специальным постановлением партии и правительства. Служил для последующей разработки программы военного кораблестроения – прим. авт.).

Итак, утвержденный постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 1135-345 от 14 января 1981 г. десятилетний план военного кораблестроения содержал пункт о серийном строительстве СКР типа «Ястреб» по пр.11540. Эти корабли должны были заполнить в составе советского ВМФ образовавшуюся «нишу», которую в зарубежных флотах занимали многоцелевые надводные корабли водоизмещением 3-4 тысячи т. Согласно ТТЗ, СКР «Ястреб» предназначался для ПЛО и ПВО корабельных соединений, а также для борьбы с надводными кораблями противника.

В октябре 1981 г. в соответствии с приказом ГК ВМФ в связи с изменением состава вооружения (добавлен противокорабельный ракетный комплекс «Уран») водоизмещение проектируемого корабля было разрешено увеличить до 3,5 тысяч т. В связи с этим вполне правомерным стало сопоставление «Ястреба» с американским фрегатом типа «Perry» и немецким типа «Bremen». Последний как наиболее удачный зарубежный «современник», естественно, с учетом творческого подхода советских конструкторов, стал ориентиром для «соревнования». В следующем году Зеленодольское ПКБ представило на рассмотрение ВМФ технический проект 11540 сторожевого корабля 2 ранга «Ястреб». Главным конструктором корабля остался Н.А. Яковлевский, главным наблюдающим от ВМФ был назначен специалист 1-го ЦНИИ МО капитан 2 ранга О.К. Коробков.

Корабль, назначение и состав вооружения которого, наконец, определились достаточно конкретно, «получился» сразу. Размещение ГАК «Звезда-1», противолодочного ракето-торпедного комплекса «Водопад-НК», многоканального ЗРК самообороны «Кинжал» и зенитного ракетно-артиллерийского комплекса ближнего рубежа (ЗКБР) «Кортик», обеспечение постоянного базирования противолодочного вертолета Ка-27, а также газотурбинная ЭУ с запасом топлива, достаточным для достижения 3.000-мильной дальности плавания 18-узловым ходом, определили размерения и стандартное водоизмещение СКР, которое составило на этом этапе проектирования 3.040 т. Специалисты 1-го ЦНИИ МО настойчиво рекомендовали для «Ястреба» комбинированную дизель-газотурбинную ЭУ по схеме CODOG, однако реальные возможности отечественной промышленности, не изготовлявшей достаточно мощных и надежных дизель-редукторных агрегатов, не позволяли выдержать плановый срок сдачи головного корабля. Поэтому пришлось сохранить ГТУ схемы COGAG, отработанную и усовершенствованную на СКР пр.1135, 1135-М и пр.11351.

Предметом ожесточенной борьбы «корабелов» и «вооруженцев» являлось сохранение в составе вооружения нового РПК «Ливень», эффективность которого ставилась многими специалистами под сомнение. Более целесообразным считалась модернизация существующего комплекса на основе РБУ-6000 с разработкой для нее нового боезапаса.

Опытный образец РПК-5 «Ливень» (РБУ-10000) с 1982 г. испытывался в натурных условиях на борту МПК пр.1124, имевшего заводской номер 702. Испытания комплекса подтвердили подозрения специалистов в том, что стрельба неуправляемыми реактивными глубинными бомбами на большие дистанции совершенно неэффективна: даже точное накрытие залпом обнаруженной лодки (что само по себе проблематично) не дает никаких гарантий ее поражения, поскольку за время свободного «падения» (т.е. погружения) бомбы атакуемая лодка успевает уйти из-под ее разрыва, даже сама этого «не желая» (если, конечно, она движется). Подтверждалась уже давно известная истина: на средних и больших дистанциях против ПЛ наиболее эффективны самонаводящиеся торпеды, неважно (в этом контексте) каким образом доставленные к цели – ракетой (ПЛУР), самолетом или вертолетом, либо прибывшие «своим ходом». Произошло довольно редкое в практике нашего послевоенного кораблестроения явление – РПК «Ливень» был прекращен разработкой и производством, что сильно удручало «вооруженцев-противолодочников», не видевших для своего «детища» других подходящих носителей, кроме «Ястреба». Вместо РПК «Ливень» на корабле разместили «старую добрую» РБУ-6000. Этим и объясняется то, что установка на корабле одна – вместо привычной пары.

Офицерам 1-го ЦНИИ МО пришлось долго «воевать» и за размещение на корабле 100-мм орудия АК-100. «Вооруженцы» настойчиво (особенно специалисты ЦНИИ им. акад. А.Н. Крылова) «продвигали» 76-мм АУ АК-176, мотивируя это в основном тем, что нужно экономить водоизмещение, а также тем, что за рубежом на большинстве фрегатов (даже новых американских) «прописался» калибр 76 мм. Контраргументы были простыми: «Экономить на спичках не будем. А «даже американцам» пусть будет хуже, коль скоро они не понимают, какой может стать дуэльная ситуация после быстрого израсходования ограниченного запаса ПКР». (Именно так и было в Ближневосточных войнах. Обменявшись – зачастую безуспешно – ракетными залпами, арабские и израильские катера энергично сближались для артиллерийского боя. И тут, конечно, решающее олово было за 76-мм артиллерией израильтян, подавляющем «последнем аргументе» против 30-мм «мухобоек» арабов). Последнюю точку в споре поставил Главком: «О чем речь? Конечно, «сотку»!»

Вызывало споры и размещение обтекателя ГАС. Обращение к здоровому консерватизму признанных опытных мореходов – канадцев – говорило в пользу подкильного обтекателя, как более выгодного с позиций использования ГАК при плавании в штормовом море. И американцы на своих самых массовых фрегатах типа «Oliver H. Perry», и англичане вплоть до так называемой второй подсерии фрегатов «типа 22» («Broadsword») также упорно отдавали предпочтение подкильному варианту размещения обтекателей антенн ГАС. А, например, итальянцы мотивировали свое решение желанием улучшить пропульсивные качества корпуса своих фрегатов за счет небольшого «ходового» бульба и, естественно, использовали для этой цели носовой бульб. Германские и французские специалисты придерживались такого же решения. В техническом проекте 1982 г. «Ястреб» имел подкильный обтекатель. Однако в конечном итоге победили «ходовики»: подкильный бульб получался слишком большим, резко ухудшались не только ходовые качества, но и возрастала габаритная осадка. Немаловажным обстоятельством, предопределившим окончательное решение в пользу бульбового обтекателя (строго говоря, бульбовый обтекатель тоже является подкильным, но здесь для понимания сути проблемы мы эти понятия разделили) явился и более удачный дизайн носовой оконечности: корпус корабля с бульбовым обтекателем получался более длинным, форштевень – более острым и приподнятым, весь корабль в целом смотрелся лучше и больше понравился Главкому ВМФ.

При проведении проектных исследований как институт, так и ПКБ ориентировались на вооружение корабля двумя вертолетами: с одной стороны, это диктовал зарубежный опыт (вот тут ссылка на западный авторитет была вполне уместна – «они» хорошо понимали роль и значение корабельной авиации), с другой – в ОКБ им. Н.И. Камова (к сожалению, монополисте в области «корабельного» вертолетостроения) имелось весьма заманчивое проектное предложение многоцелевого вертолета «В-80», который подходил для парного базирования на корабле. Однако векселя, выданные «камовцами» по этой машине, в конце-концов оказались неоплаченными. Как заказчик ВМФ с его очень сложной техникой и малосерийной продукцией меньше интересовал разработчика, чем, скажем, сухопутные войска с их потенциально многотысячными заказами более простых машин. «В-80» все больше и больше тяготел к «сухопутному» штурмовику, а заверения бюро, что им ничего не стоит на его базе сделать хороший противолодочный или даже многоцелевой корабельный вертолет, вызывали сначала иронические ухмылки, а затем и раздражение военных моряков, справедливо считавших себя обманутыми. В итоге «В-80» превратился в хорошо известный теперь «Ка-50», а на корабль «посадили» единственную реальную машину – «Ка-27», которая, имея в целом хорошие боевые возможности, при своих весогабаритных характеристиках не позволяла даже и мечтать об отрядном (парном) базировании на корабле такого класса.

Довольно серьезно пришлось бороться и по такому, казалось бы, пустяковому вопросу, как место размещения ПУ комплекса «Уран». 1-й ЦНИИ МО предлагал разместить установки «по-американски», как размещали ПКР «Harpoon»: один пакет ТПК (транспортно-пусковые контейнеры) встречно другому побортно и перпендикулярно ДП, обоснованием для чего служила сравнительная простота замены контейнеров с ракетами. Консерваторы – «промышленники» упорно «тащили» традиционный для нас вариант размещения ТПК «под мышками», т.е. под крыльями ходового мостика, параллельно ДП. Этот спор неожиданно разрешился сам собой. По настоянию специалистов – «ракетчиков» боекомплект ПКР «Уран» увеличивался с первоначально задававшихся 8-12 до 16 штук («превосходить так превосходить»). Против этого не возражал никто, но при наличии в одном пакете восьми ТПК о традиционном варианте размещения не могло быть и речи.

На утверждение технического пр.11540 в 1982 г. оказали влияние несколько факторов, важнейшим из которых следует считать учет опыта англо-аргентинского конфликта. Корректировка проекта, предпринятая в следующем году по совместному решению ВМФ и МСП от 9 апреля, включала замену легких сплавов в конструкции надстроек на сталь и ряд усовершенствований в части радиоэлектронного вооружения. Строго говоря, возвращение за рубежом к стали и отказ от алюминиевых сплавов для надстроек были замечены еще до Фолклендов. Наши специалисты обратили внимание на полностью стальной английский «Sheffield» (Type 42), французский «George Leygues» и немецкий «Bremen», но без англо-аргентинского конфликта, наверное, никогда не удалось бы убрать с «Ястреба» АМг, сделав его единственным в нашем флоте полностью стальным кораблем после 30-летнего перерыва (напомним, что последним стальным был разработанный во второй половине 1950-х гг. пр.57-бис – большой ракетный корабль). Корректировка проекта не потребовала много времени, но до закладки головного корабля, срок ввода которого в строй начал «ползти вправо», оставалось еще два года.

Как это нередко случалось, удачный в целом пр.11540 обрел и своих недоброжелателей. По существовавшей тогда структуре Главного управления кораблестроения (ГУК) ВМФ боевые надводные корабли в нем вели два отдела – отдел крупных БНК и отдел малых БНК (занимавшийся также катерами, тральщиками и десантными кораблями). По своему рангу пр.11540 находился в сфере ответственности 1-го отдела, однако Зеленодольское ПКБ традиционно взаимодействовало со 2-м, поэтому за ним и остался «непривычно крупный» корабль. Надо отдать должное начальнику этого отдела капитану I ранга В.А.Тарасову и сменившему его капитану I ранга В.Н.Исаченкову (сын известного советского руководителя военного кораблестроения адмирала Н.В.Исаченкова) в понимании важности стоящей перед ними задачи создания во многом принципиально нового боевого корабля и их патриотическому, если так можно выразиться, энтузиазму в борьбе за него. А бороться, скажем, забегая вперед, пришлось. Так же ответственно, как и начальники, работал непосредственный ведущий корабля старший офицер ГУК капитан 1 ранга Г.М. Зимин и Главный наблюдающий ВМФ капитан 2 ранга О. К. Коробков.

Поручение вести «Ястреб» 2-му отделу ГУК вызвало определенное чувство ревности и недовольства у 1-го. Скепсис в отношении работы Зеленодольского ПКБ обусловил выдачу задания на «как бы» конкурсную проработку проекта корабля Северному ПКБ в Ленинграде – ведущему бюро по крупным надводным кораблям основных классов. Результат получился такой, какой от СПКБ и ожидался – при том же составе вооружения водоизмещение корабля уже на этапе начальной проработки «зашкалило» за 5 тысяч т (и это не было пределом, поскольку, как правило, в техническом проекте оно возрастало бы еще, как минимум, на 20%). Тогда началась ревизия проекта Зеленодольцев под лозунгом «Чудес не бывает!». Забыв о том, что (по справедливому выражению адмирала С.О. Макарова) «корабль строится для боя», на свет божий вытаскивались часто невнятные, надуманные формулировки недостатков: «слишком тесно, трудно ремонтировать, обитаемость хуже (чем у кого?!)» и т.п. Но ни одного обоснованного аргумента против корабля сформулировано так и не было. Оно и понятно – боялись Главкома ВМФ, по образному выражению некоторых военных, «гневно сжимая в строю пальцы в кулаки в ботинках». Однако подлинная подоплека пока молчаливого недоброжелательного отношения к пр.11540 среди некоторых руководителей ГУК и отчасти центральных управлений ВМФ заключалась в другом. В период руководства страной Н.С. Хрущевым военным кораблестроителям пришлось испытать и «высочайшее» недовольство крупными надводными кораблями, и жесткий прессинг ограничения водоизмещения вновь создававшихся кораблей. Во второй половине 1960-х гг. положение кардинальным образом изменилось – маятник качнулся в противоположную сторону. Теперь уже рост водоизмещения надводных кораблей никто особенно ограничивать не старался, его сдерживали лишь размеры стапелей и эллингов. Одна крайность породила другую. В психологию руководителей синдром гигантомании внедрился очень быстро. И понять их было можно: более крупный корабль являлся и более престижным объектом со всеми немаловажными вытекающими последствиями. Кроме того, прогрессирующее отставание отечественной технологии от мирового уровня неизбежно приводило к тому, что качественные характеристики нового оружия и военной техники «покупались», как правило, ценой роста весов и габаритов. «Запихнуть» их все более возрастающую номенклатуру в более крупный корабль было, естественно, легче.

Проект «Ястреба» своим появленим как бы доказывал, что выше декларированное не есть аксиома, а при более вдумчивом, более тщательном и творческом подходе результат может быть иным. Конкретно – пр.11540 «перебегал дорогу» более крупным кораблям других проектов, подвергая сомнению целесообразность их строительства. Даже краткое сопоставление элементов БПК пр.1155 «Фрегат» и СКР пр.11540 ясно указывает на то, что последний при вдвое меньшем (!) водоизмещении вооружен практически одинаково с первым, а разница заключается лишь в количестве комплексов и боезапасе. Иными словами, по критерию «стоимость/эффективность» «Ястреб» оказывался явно предпочтительнее. А если учитывать, что крупный БПК пр.1155 был «штучной» постройки, а «Ястреб» претендовал на строительство многими десятками единиц, бессмысленность постройки первого становилась опасно очевидной.

После ухода адмирала флота Советского Союза С.Г. Горшкова с поста Главкома борьба за корабль обострилась.

Для понимания подоплеки дальнейших событий необходимо сделать небольшое отступление. Адмирал флота Советского Союза С.Г. Горшков, возглавлявший ВМФ рекордный период – 30 лет – был фигурой неоднозначной и противоречивой, как, впрочем, и подавляющее большинство государственных деятелей нашей богатой истории (Авторы не берут на себя смелость давать интегральную объективную оценку деятельности тех или иных лиц, встречающихся в данном повествовании. Они этого делать не вправе, да и не в состоянии. Все, что здесь упомянуто, рассматривается только через призму военного кораблестроения – и не более.) Но с позиции строительства могучего флота, которого ранее наша страна никогда не имела, но заняла по многим отраслям ведущее место в мире, его без всякого преувеличения можно считать одним из выдающихся отечественных военных кораблестроителей. Главком очень любил (иногда «через край») вторгаться в вопросы разработки ТТЗ, лично рассматривая этапы проектирования почти всех новых кораблей (чуть ли не до буксиров включительно), был постоянным инспектором всех НИИ, КБ и судостроительных заводов. Причем каждое его посещение имело результатом либо появление нового проекта, либо корректировку существовавшего, либо «ускорительный импульс» с «оргперсональными» выводами. Его авторитет в нижестоящих и, что самое главное, в вышестоящих структурах был, бесспорно, очень высоким.

Новый ГК ВМФ адмирал В.Н.Чернавин в этом отношении представлял собой полную противоположность: кораблестроение интересовало его мало, в НИИ и КБ за все время «правления» его видели от силы по одному разу. При нем (возможно, и не по его вине) началось горбачевское «новомышленное» разрушение, пока еще не очень заметное, процесса строительства флота. Дело доходило до того, что рассмотрение технического проекта такого отнюдь не второстепенного корабля как полномасштабный атомный авианосец (пр.11437, известный в прессе как «Ульяновск») новый Главком упорно «перепихивал» на своих ничего не решавших заместителей. Следует упомянуть еще одно обстоятельство. По мнению авторов, существовавшая (и существующая) система подготовки офицерских кадров наряду с положительными сторонами имела и изъяны. Порочность ее заключалась, в частности, в очень узкой специализации руководящих кадров на всех ступенях службы и образования (до Военно-морской академии включительно). Благодаря ей существовали многочисленные пожизненные градации – «клейма»: «подводник», «надводник», «командир», «инженер», «летчик» («авиатор»), «корабел», «не корабел» и т.п. Изменить ярлык и, соответственно, приобрести новое образование, взгляды и, что наиболее важно, широкий кругозор в таких условиях было делом безнадежным. Специалистов широкого профиля – а это, на наш взгляд, являлось необходимым условием подготовки высшего командного звена – нигде не готовили. Правда, «заявка» на такую подготовку существовала в Академии Генерального штаба, но фактически она была чисто номинальной – из подводника никак не получался специалист трехразмерного мышления, одинаково хорошо владеющий «надводными» или «воздушными» вопросами, а надводник довольно поверхностно знал, а тем более чувствовал специфику подводной войны. Таким образом, оказавшиеся у рычагов управления высшими структурами флота почтенные адмиралы, носившие по три «паука» (неофициальное, но широко распространенное среди офицеров название адмиральской звезды на погонах довольно экзотического рисунка) на погонах и имевшие по три высших образования (училище, Военно-морская академия и Академия Генштаба), по существу оставались «подводниками», «командирами» и т.п. Мы сознательно перед «и т.д.» поставили эти две категории. Во времена С.Г. Горшкова основой флота декларировались, как известно, атомные ПЛ. Безусловно, служба на этих кораблях была повышенно рискованной, очень трудной (правда, на дизельных ПЛ еще труднее) и напряженной. Для частичной компенсации существовали многочисленные привилегии, одной из которых было ускоренное прохождние службы. Короче говоря, лодок было много, много было и их соединений, много – и молодых подводных адмиралов, которых для почти «бешеной» ротации и «ударной возгонки» нужно было «двигать» все выше и выше. При С.Г. Горшкове почти все ключевые посты в ВМФ занимали подводники. Нас интересует только ветвь, занимавшаяся или сильно влиявшая на вопросы кораблестроения: Первый заместитель ГК ВМФ – подводник (адмирал флота Н.И.Смирнов), начальник Главного штаба ВМФ – подводник (адмирал В.Н.Чернавин), начальник ГУК ВМФ – подводник (вице-адмирал Р.Д.Филонович), начальник ЦНИИ ВК (1-го ЦНИИ МО) – подводник (вице-адмирал М.М. Будаев), начальник ВМА – подводник (адмирал В.Н. Поникаровский). В этом списке нет двух самых главных фигур – самого С.Г. Горшкова и его заместителя по кораблестроению адмирала П.Г. Котова, которые хотя изначально и могли называться надводниками, но благодаря 30-летней совместной универсальной службе давно стали «бесполыми специалистами». И пока существовала их действительно тоталитарная, жесткая, личностная форма управления, специализация и взгляды других перечисленных деятелей особой роли не играли (если не считать упоминавшегося «шевеления пальцами в ботинках в строю»).

См. продолжение >>>