К истории создания ТЗ АСУВ «Маневр» (окончание)

В.А. Карп («связист»)
Специальная версия статьи для сайта «Отвага»
2012 г.

Предыдущую часть статьи см. здесь

 

Учения с использованием средств РЭБ

 

Приведу ещё цитату из книги Ю. А. Петрякова «Пятьдесят лет в строю и около» (стр. 109).

«В 1986 году было проведено специальное учение, когда против «наступающей» танковой дивизии были выставлены все силы и средства радиопротиводействия БВО. Несмотря на такое сосредоточение сил для прекращения управления, система управления этой дивизии так и не была подавлена. Это ещё раз подтвердило необходимость широкого применения нового вида связи – » передача данных» для управления войсками – основным средством обмена информацией управления на этих учениях было использование для боевого управления каналов АПД.»

Из «Воспоминаний…»

«Эти учения для нас были не совсем обычными. Раньше нам работать в условиях преднамеренных помех не приходилось, хотя другого рода помех хватало. Как всегда, составили необходимые документы, подобрали совместимые частоты для радиостанций (основные и запасные). Особое внимание я уделил инструктажу наших радистов. Надежды на то, что в наших КШМ будут работать военные связисты, как всегда, не было. Во всех радиосетях были назначены «главные станции». В этих КШМ должны были находиться наши наиболее опытные связисты: Саша Ширяев, Виталий Визнер, Володя Володичев, Лёня Грибов, Саша Блохин и др. Им отводилась особая роль. Нужно было очень внимательно следить за информационным обменом, в том числе и «на слух», замечая всё необычное. Возможности контроля состояния телекодовых радиосетей у радистов были очень ограниченные: слуховое прослушивание (очень утомительное занятие) и наблюдение за световыми индикаторами на одной из панелей АПД «Базальт». Эти индикаторы с рабочего места радиста трудно просматривались. Чтобы понять, о чём говорят быстро мигающие светодиоды, нужно было обладать незаурядными способностями: отлично знать процессы, происходящие в АПД и очень быстро соображать. Вся информация о телекодовом обмене, так необходимая в данном случае, была скрыта «внутри» АПД и за пределы АПД не выводилась. Я уже писал, что разработчик и заказчик АПД по каким-то неназываемым причинам сделать это отказывались. Заметив какие-либо факторы, нарушающие связь, радист должен был немедленно доложить об этом главной станции в сети, используя телекодовую связь (в том числе и обходные маршруты). Договорились, что голосовой связью будем пользоваться только в самом крайнем случае, если будет полностью потеряна телекодовая связь. Я знал (моя военная специальность радиоразведка, радиоперехват) – так нас учили на военных сборах опытные «осназовцы», что противник электронную борьбу начинает вести с радиоразведки, стараясь вначале вскрыть принадлежность радиосетей. В противном случае ресурс средств радиоэлектронного подавления (РЭП) может быть потрачен зря, например, на подавление ложных радиосетей. При этом станции РЭП неизбежно себя обнаружат и вызовут ответную реакцию.

Вскрыть принадлежность телекодовых радиосетей очень сложно. Почти нет разведпризнаков. Для передачи телекодового сообщения передатчик выходит в эфир на единицы секунд (передача короткой кодограммы длится менее секунды). Радиоразведка может засечь частоту, на которой осуществляется телекодовая передача, анализировать интенсивность обмена, засечь место нахождения передатчика, если он не перемещается. Наши КШМ могли работать в движении, осуществляя телекодовый обмен сообщениями. По некоторым признакам (по передаваемым сообщениям и квитанциям, которые подтверждают их приём), можно догадаться, что это работает аппаратура «Базальт». Пожалуй, и всё, что могла выявить радиоразведка. Рабочие и ложные сети им отличить было бы очень сложно. Для этого требовался большой опыт. Хотя исключать, что радиоразведка БВО оставила без внимания многочисленные учения, в которых участвовали наши объекты, работая в телекодовом режиме, было нельзя. Возможно, они кое-чему в этом плане научились.

Совсем иначе дела обстояли при обмене в радиосети голосовыми сообщениями. Здесь разведпризнаков было очень много. Голосовые позывные, цифровые вызовы устройства Р-012, переговоры об установлении засекреченной связи, особенности речи абонентов сети, использование переговорных таблиц и много других разведпризнаков. Такие радиосети часто целесообразнее прослушивать, получая ценную информацию о противнике, чем подавлять.

Вечером, накануне начала учений, произошло событие, обескуражившее меня. Наш руководитель Н. И. Азаматов приказал мне выдать службе РЭБ все наши радиоданные: основные и запасные радиочастоты всех радиосетей и их позывные. На учениях наши объекты были задействованы, примерно, в тридцати радиосетях (наступающая дивизия была развёрнута далеко не в полном составе). Я попытался возражать против такого шага. Свои возражения мотивировал тем, что это ставит нас в очень невыгодную позицию. Без всяких усилий служба РЭБ «противника» получает всю картину наших связей. Пускай сначала попытаются вскрыть принадлежность наших радиосетей, а потом их подавляют. Эта «игра» приобретала очень нечестный характер. Азаматов Н. И. мои возражения не воспринял и подтвердил своё распоряжение. Пришлось все радиоданные выдать офицеру службы РЭБ. Причину такого шага я не знаю. Возможно, это была просто сделка: «Вы— нам, а мы— вам». Хотя эти учения ничего принципиального для нашей системы не несли. Постановление о приёме системы на вооружение было принято, а модернизация осуществлялась по согласованному плану. После учений я, к сожалению, не удосужился расспросить Н. И. Азаматова, почему было принято такое решение. У меня есть только одно объяснение. Служба РЭБ боялась опростоволоситься. Они были не в состоянии силами своей радиоразведки вскрыть принадлежность наших радиосетей и попросили дать им фору.

Выполнив неприятную процедуру передачи радиоданных, и поняв, что «игра» на учениях будет нечестной, мы срочно (был уже вечер) подобрали дополнительно несколько запасных радиочастот из нашего арсенала, рассчитывая использовать их, в крайнем случае.

Интересная деталь. При подготовке к учениям военные связисты дивизии никак не контактировали с нами. В наших КШМ они работать не собирались. Точно так же, как на всех предыдущих учениях. Служба радиоразведки нашей дивизии задействована не была. По крайней мере, с нами она никак не контактировала. А ведь она должна была своевременно обнаружить источники и характер помех, доложить о них какому-то начальнику для принятия решения о дезорганизации их работы или подавления. Странно, кто так планировал учения? Как будто преследовалась одна цель: показать, что автоматизированное управление войсками никуда не годно.

Старые, умудренные опытом ВОВ связисты рассказывали, что связь в тактическом звене это – искусство. Если начальник связи отлично знает свою технику и должным образом обучил своих подчинённых, хорошо знает технические возможности и поведение противника, только тогда он может надеяться на успех в противоборстве. Ему нужно не только оптимально спланировать связь, но и оперативно получать информацию о состоянии связи, уметь выработать правильные решения, довести их до подчинённых и проконтролировать исполнение.

К великому сожалению, начальники связи дивизий, которые «воевали» с использованием наших изделий (точнее, игнорировали их), эти первоочередные требования выполнить не могли и не хотели.

Утром следующего дня КП и ПКП дивизии и КП полков прибыли в указанное место на полигоне. Работа по радио была разрешена. Мы проверили телекодовую работу в радиосетях. Офицеры дивизии уселись на свои рабочие места и стали работать в соответствии с полученными вводными. АРМ командира дивизии, как всегда, пустовало. По внутренней телекодовой сети КП и ПКП дивизии, в которую были включены две ЭВК «Бета-3М», стали передаваться сообщения с исходными данными для решения боевых задач. По другим радиосетям передавались распоряжения, донесения. Всё происходило как обычно.

Офицеры-контролёры прохаживались по КП, в ожидании, когда «все силы РЭБ БВО», подавят связь в ТЗ АСУВ «Маневр».

Вдруг радисты в КШМ стали замечать, что наши радиочастоты забиваются преднамеренными помехами. Из-за помех нужно было переходить на запасные частоты.

Наш умелец-ас Саша Ширяев первый распознал преднамеренные помехи, прослушивая радиосеть. Помеха шумового характера появлялась, а потом прекращалась. Если в сети не было передачи, то и помехи не было. Как только кто-либо в сети выходил на передачу, тут же появлялась помеха. Ширяев быстро, в течение считанных минут, разгадал примитивнейший алгоритм работы постановщика помех, рассчитанного на подавление сетей с речевым обменом. Мало того, он нашел способ передавать короткие телекодовые сообщения, воспользовавшись изъянами этого алгоритма. Ширяев набирал на автоматизированном рабочем месте (благо, комдив своё рабочее место не занял) короткую кодограмму и слушал радиосеть. Как только передатчик помех умолкал, чтобы послушать и оценить свой успех подавления, Ширяев нажимал кнопку, и подготовленное сообщение выстреливалось в эфир. Приёмники сети успевали его принять ещё до того, как помеха опять появлялась. Не всегда успевали получить квитанцию, но это была не беда. Таким же способом – передачей короткого сообщения, можно было послать подтверждение приёма. Главная станция в сети (т.е. Ширяев) передала в циркулярном режиме всем корреспондентам в сети сообщение: перейти на запасную частоту. Что было точно исполнено. Телекодовый обмен продолжался. На основной рабочей частоте оставили один передатчик, который время от времени имитировал попытки работы в сети: пусть противник радуется, что успешно подавил радиосеть. До конца учений противник не понял, что на этой частоте боевая информация не передаётся, и продолжал её «душить». Всем радистам в наших КШМ по телекодовым каналам была доведена информация о характере прицельной помехи и как её можно обойти. Офицеры в КШМ, работавшие на АРМ, любезно довели эту информацию до своих радистов, отвлекаясь от своих непосредственных боевых обязанностей. Было бы так всегда, даже в боевых условиях. Как было бы хорошо, если бы офицеры могли позволять радистам поработать на своих АРМ, в тех случаях, когда возникает экстренная необходимость у радиста доложить своему начальству о состоянии связи и принять меры по её восстановлению, не прибегая к голосовому режиму общения!

Рассмотрим простенькую, но вполне реальную ситуацию. Командир обнаружил, что связь с нужным ему корреспондентом потеряна. Он приказывает радисту восстановить связь, предупреждая: «А то…!». Что может сделать радист? Он может в голосовом режиме войти в телекодовую сеть, попытаться вызвать нужного корреспондента с помощью устройства Р- 012 или голосом, если корреспондент вдруг окажется на прослушивании сети в этот момент. До своего начальства он может добраться тоже только в голосовом режиме, чтобы попросить помощь. Телекодовый обмен и скрытность связи будут неизбежно нарушены. Радиоразведка противника будет с радостью потирать руки, вскрывая принадлежность радиосетей и т. д. Вот, что значит, исключить «управление связью» из телекодового обмена сообщениями!

Контролёры, следящие на КП за эффектом работы РЭП, бегали от машины к машине и удивлялись, почему телекодовый обмен продолжается. Они, вероятно, имели связь со своей службой РЭП и докладывали неутешительные результаты подавления. Дело дошло до того, что они пытались проверить, на какие частоты настроены радиостанции.

Сеть внутренней телекодовой связи была подавлена основательно мощной прицельной помехой. При прослушивании сети можно было понять, что это работает мощный передатчик и передаётся тестовый телеграфный сигнал. Саша Ширяев изрёк: «Против лома – нет приёма». С АРМ командира он передал по обходным телекодовым маршрутам всем корреспондентам сети сообщение о переходе на конкретную запасную частоту. Телекодовый обмен возобновился. И в этой радиосети мы оставили один радиопередатчик, который иногда выходил в эфир, передовая вызов с устройства Р-012. До самого конца учений этот передатчик помех молотил «ломом» эфир на пустой частоте.

Но всё же неприятности от постановщиков помех были. Телекодовый обмен временно нарушался. Не всегда удавалось АПД принять квитанцию о доведении сообщения адресату. Поэтому АПД передавала сообщение трижды, хотя адресат его уже принял. В ЭВК образовалась очередь из кодограмм, которые следовало обработать, отбросив повторения. Для этого требовалось дополнительное время. Дефект вполне устранимый путём отладки алгоритма обработки сообщений в ЭВК.

Учения для ТЗ АСУВ «Маневр» прошли успешно. Все поставленные боевые задачи были решены. А где же был комдив? Откуда он управлял своими подчинёнными? В нашей КШМ я его не видел.

Уже на исходе учений нам предложили посмотреть, кто и как ставил нам помехи. Повели на станцию постановки помех «Укол». Изобрели её где-то на Украине. Это изделие было «последним словом науки и техники». За разработку этой станции авторам была присвоена Государственная премия СССР. Сверхизделие, алгоритм работы которого Саша Ширяев разгадал за пять минут, послушав эфир, и тут же обвёл вокруг пальца: телекодовый обмен мог быть продолжен, а имитация работы дурила голову противнику до конца учений. Станция «Укол» размещалась в автомашине, около которой были на мачтах развёрнуты антенны. В машине был пульт, на котором можно было пометить частоты, подлежащие подавлению, и те частоты, которые давить запрещено – частоты своих сетей. Чувствительный панорамный приемник автоматически отслеживал весь диапазон радиочастот. При появлении сигнала на подавляемой частоте сразу включался передатчик помех. Через некоторое время передатчик выключался и определённое время приемник «прослушивал» подавляемую частоту, оценивая результаты своей работы. В эти интервалы «прослушивания» Ширяев и умудрялся пропихнуть кодограмму. Для телекодовых сетей «Укол» оказался малоэффективным средством подавления. Сеть с речевым обменом он, возможно, мог подавить основательно. Но на учениях нам удалось обойтись без использования связи в голосовом режиме.

У вероятного противника уже давно управление на поле боя осуществлялось в цифровом режиме, да ещё с прыгающей частотой! Попробуй такую сеть обнаружить, идентифицировать и подавить, если «сверхсовременная» станция радиопомех не смогла справиться даже с нашей примитивной сетью с телекодовым обменом.

Кроме того, станция «Укол» была развёрнута, примерно, в двух километрах от нашего КП. Автомашина была замаскирована в невысоком кустарнике, а антенны торчали и были видны издалека. Сколько времени в реальных боевых условиях эти антенны торчали бы на виду у противника? Ответ ясен. Меньше времени, которое потребовалось нам, чтобы перейти на запасные частоты.

Другой станцией помех была УКВ радиостанция средней мощности, предназначенная для обычной связи. Её тайно разместили на полянке в 200 м от нашего КП в лесу (у нас в тылу). Естественно, когда станция включалась на передачу на одной из наших рабочих частот (заранее известных постановщикам помех), то работа в сети становилась невозможной. И в этом случае возникает вопрос: сколько времени в реальных боевых условиях такой источник помех мог «ломом» молотить эфир?

Контролёры были в растерянности, не находя подходящей формулировки для доклада руководству учениями. Доложить, что лучшая станция подавления радиосетей противника не смогла справиться со своей задачей – было бы верхом позора. Доложить, что и «лом» не помог парализовать телекодовый обмен на КП — было бы не меньшим позором. Согласиться, что телекодовая связь в АСУВ тактического звена продолжала выполнять свои функции, не смотря на применение активных помех, было бы наглядным укором противникам автоматизированного управления в тактическом звене. Я не помню, какой вывод они, в конце концов, сделали. Но то, что связь (телекодовый обмен) осуществлялась в условиях активных помех — было неоспоримым фактом.

Конечно, связь в ТЗУ имела много недостатков, основным из которых было отсутствие возможности автоматизированного управления связью. Связь оказалась работоспособной, когда противостояла такому дилетанту, как РЭБ БВО на данных учениях. Если бы «противник» имел технический и интеллектуальный ресурс, чтобы поставить имитационную (или навязанную) помеху, то достиг бы значительного результата. АПД могла «захлебнуться» от потока кодограмм, которые нужно было анализировать и браковать. Радисту обнаружить «на слух» такую помеху было бы очень непросто. Но самое печальное то, что информация о наличии такой помехи в сети была бы «внутри» АПД, но она не была доступна радистам.

На разбор всех учений связисты от промышленности никогда не приглашались. На них обычно присутствовал наш руководитель Н. И. Азаматов. Слишком высок был уровень оценщиков. Не помню, чтобы Азаматов выносил с этих разборов какие-либо претензии к работе связи. По работе АПД «Базальт» замечания были. На замечания по работе штатных средств связи и организацию связи, по видимому, было наложено табу. Нельзя было беспокоить какими-то недостатками НС ВС.»

Это были последние учения, в которых мне довелось участвовать.

 

Награждение участников разработки ТЗ АСУВ «Маневр»

 

Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 28.12. 1982 года предусматривалось награждение орденами и медалями наиболее отличившихся разработчиков промышленности и военных специалистов. Для НИИСА были выделены около двухсот орденов и медалей. Вот когда началась самая активная работа партийной, комсомольской и профсоюзной организаций! А где они были, когда в начале 70-х годов разработчиков на открытой автомашине зимой в 20 градусный мороз возили за десятки километров на полигон? Списки были оперативно составлены, многократно проверены и согласованы. Награждение состоялось в торжественной обстановке.

Постановлением выделялась одна Государственная премия СССР для поощрения специалистов промышленности и военных.

Из «Воспоминаний…»

«В самый разгар поощрительного бума, я узнаю, вдруг, что в списке на присуждение Госпремии есть моя фамилия. Это меня немало удивило. Я знал, что на место в этом списке претендовали многие достойные работники института. У меня же были очень непростые отношения с моими непосредственными начальниками (частично, из-за моего характера). Поэтому такая новость меня немало удивила. Наверно, при обсуждении кандидатур прозвучал весомый голос в мой адрес. Я думаю, что это был голос нашего директора Юрия Дмитриевича Подрезова.

Список состоял из 12 человек: 6 человек от промышленности и 6 человек от военных. В него входили: Ю. Д. Подрезов – директор института, Главный конструктор АСУВ «Маневр»; Н. И. Азаматов – начальник комплексного тематического отделения 1(КТО-1), заместитель Главного конструктора АСУВ «Маневр» – правая рука Ю. Д. Подрезова; И. В. Курицын – начальник отдела, Главный конструктор КП дивизии и КП полка; я, Карп В. А. – Начальник отдела, заместитель по связи Курицина И. В.; П. В. Линевич – директор МЭМЗ, на этом заводе изготавливались все опытные образцы АСУВ «Маневр». От военных в списке был Василий Павлович Королёв – заместитель начальника нашего заказывающего управления Петрякова Ю. А. Остальных кандидатов на это поощрение, к сожалению, не помню.

Мне поручили писать материал в части связи для пояснительной записки. Приходилось по многу раз согласовывать каждое слово, каждую фразу. Наконец, необходимые материалы были составлены и отпечатаны на отличной бумаге. Оформили очень наглядный фотоальбом. Все документы отправили нарочным в Москву для дальнейшего оформления. Здесь сбором необходимых подписей занималось управление Петрякова Ю. А.

Вскоре, все необходимые подписи на этих документах были собраны, за исключением одной: подписи Гензаказчика. Маршал Белов подписать документы отказался. Госпремия за разработку ТЗ АСУВ «Маневр» так и не была присуждена.

В какой-то мере такой шаг маршала Белова можно было понять. Подписать документ – значит признать, что более десяти лет его позиция (и действия), отрицающая необходимость внедрения методов автоматизированного управления войсками в тактическом звене и направленная против ТЗ АСУВ «Маневр», была ошибочной. Обстановка в стране, где власть имущие были заняты, в основном, распределением «портфелей», позволяла игнорировать Постановления ЦК КПСС и СМ СССР. Органам, контролирующим выполнение этих Постановлений, было уже не до какого-то там «Маневра» и всего того, что с ним было связано. Так что с этой стороны маршал Белов мог уже не опасаться ответственности.

Для меня остаётся без ответа вопрос: зачем маршал Белов так упорно много лет добивался статуса Гензаказчика АСУВ «Маневр»? Уверен, только не для того, чтобы содействовать освоению новой техники автоматизированного управления войсками в тактическом звене и обучению офицеров и солдат навыкам работы на этой технике.

Вторая половина 80-х годов проходила в условиях разрушительной «перестройки». Работы по теме «Маневр» ещё продолжались по инерции. В соответствии с замечаниями Госкомиссии, все объекты ТЗ АСУВ «Маневр» были модернизированы. В КШМ и СМ теперь устанавливались новые радиостанции (те, что были нами использованы в КШМ «Поток-4»). В качестве АВСК использовалась аппаратура «Звезда-М», разработанная в Запорожье специально для АСУВ «Маневр».

Вместо АПД «Базальт» применялась аппаратура «Редут». Все индексы КШМ дополнились буквой «Р» (МП-21Р, МП-22Р и т. д.). Теперь в КШМ дивизионного уровня использовался четырехканальный комплект АПД, что существенно расширило возможности построения телекодовых сетей для обмена данными. На АПД «Редут» появилась собственная клавиатура, на которой можно было набирать сообщения служебного (технического) характера, которое отображалось в маленьком окошке в виде текущей строки. Габариты АПД «Редут» уменьшились, но разместить АПД в КШМ так, чтобы радист имел нормальный доступ к клавиатуре, не удалось: габариты рабочего пространства МТЛБу были слишком малы. Радист имел доступ к клавиатуре только на стоянке, присев на корточки в проходе к командирскому отсеку. Оперативно воспринять информацию, пришедшую в адрес радиста, он не мог: с рабочего места радиста маленькое окошечко на блоке АПД плохо просматривалось. Такая ситуация явилась следствием того, что ни заказчик АПД, ни её разработчик не хотели учитывать условия эксплуатации АПД в стеснённых условиях МТЛБу. Отсутствовал конструктивный вариант АПД, когда клавиатуру и индикатор текста можно было расположить на некотором удалении от блоков АПД. Но это уже был шаг вперёд в направлении самостоятельного доступа радиста к сети телекодового обмена сообщениями. Правда, по- прежнему радист не мог связаться по телекодовым сетям со своими начальниками. У начальника связи дивизии и офицеров- связистов своих АРМ не было. ПУСАС, который мы разработали, НС ВС не признавал в качестве КШМ начальника связи, и этот объект в состав комплекса ТЗ АСУВ «Маневр» введён не был.

Средства автоматизации, и программное обеспечение также были усовершенствованы. Вместо бортовой вычислительной машины «Аргон-1М» использовалась ЭВМ «Улан», имевшая большие возможности.

Уровень автоматизации теперь был доведён до батальона. Была разработана КШМ батальонного уровня на базе БМП-2КШ. В ней устанавливалось АРМ и комплект АПД. Главным конструктором этого изделия был Капцевич О. А.

В связи с этим, на КП полка вместо КШМ МП-31 нужно было использовать две КШМ МП-21Р, в которых были установлены многоканальные комплекты АПД «Редут». В этих КШМ находились АРМ для командира полка, начальника штаба и начальника разведки. Система связи усложнилась. Организовывались дополнительные телекодовые сети, которые подлежали контролю и управлению со стороны начальника связи дивизии на всех этапах функционирования полков. Как он мог (точнее, не мог) это осуществить, я уже писал.

В 1986 году директор НИИСА, Главный конструктор АСУВ «Маневр» стал пенсионером. Должность Генерального директора Государственного Научно Производственного Объединения «Агат» (ГНПО «Агат»), которое было создано в сентябре 1986 года, и одновременно директором НИИСА стал Владимир Матвеевич Острейко. Главным инженером НИИСА был назначен Азаматов Николай Ильясович.

В период разрушительной «перестройки», вдруг выяснилось, что армия Советскому Союзу вроде бы и не нужна. Слишком много тратится на неё средств. Оказалось, что страна наша окружена одними «друзьями», которые ждут, не дождутся, когда нас можно будет «зацеловать до смерти», задушить в своих «дружеских объятиях». Эта ситуация не могла не сказаться на судьбе АСУВ «Маневр». Её противники получили возможность завершить своё черное дело. Такая же судьба ожидала ПАСУВ после распада Варшавского договора.

Потребовалось около двадцати лет, чтобы власть имущие поняли, что армия без средств автоматизированного управления не может отвечать современным требованиям. Работы по созданию единой системы управления в тактическом звене возобновились почти с нуля. Ошибки, которые допускали в своё время разработчики ТЗ АСУВ «Маневр» и с трудом их преодолевали, повторяются. Печально.

Август 2008 года. Южная Осетия. По телеканалам кочует картинка с места событий. Командир батальона (?), прижимаясь к броне БТР (идёт бой, стреляют), явно позируя перед телеоператором, в открытом режиме докладывает своему командиру обстановку и просит побыстрее прислать «огурцов». Какой позор! Почти тридцать лет тому назад на вооружение Советской Армии был принят комплекс средств автоматизации со средствами связи, позволявший передавать сообщения скрытно от противника с гарантированной степенью засекречивания. Куда делось это изделие? Кто в ответе за то, что в такой острой ситуации приходится прибегать к «дедовским» методам передачи боевых сообщений?»

 

Сорокалетний юбилей НИИСА

 

В 2009 году торжественно отметили сорокалетний юбилей НИИСА. По этому поводу вышло в свет юбилейное издание книги «40 лет в автоматизации управления». В книге рассказано обо всех значимых разработках, выполненных коллективом института (ОКБ-864, ФНИИ АА, НИИСА) за прошедшие 40 лет. Книга хорошо иллюстрирована. Количество сложных автоматизированных систем управления различного назначения, созданных коллективом института, впечатляет. Есть большой раздел, посвященный созданию АСУВ фронта «МАНЕВР», в частности, тактическому звену управления.

В тяжелые 90-е годы институт устоял и, в основном, сохранил свой профиль работы. Богатый задел проверенных технических решений позволил найти заказчиков, которые понимали, какую важную роль играет автоматизация управления войсками.

Меня, как связиста, в первую очередь интересовали в этом издании абзацы текста, где говорилось о связи, её роли в АСУВ. К моему сожалению, описание сложных и, по-видимому, эффективных мобильных АСУ («Удар», «Эталон», командных пунктов, состоящих из десятков подвижных единиц и т. д.) слова «связь», «система связи», «подсистема связи АСУ» не встречаются. Разработчики прекрасных средств автоматизации рассчитывали, что в полевых (и боевых) условиях необходимые каналы нужного качества появятся сами собой. «Дядя» принесёт их «на блюдечке с голубой каёмочкой».

Если АСУ работает в стационарных условиях, то такую ситуацию ещё можно допустить. Работа в полевых условиях намного сложнее. Развернуть полевую аппаратную связи и каналообразующие средства, ещё не значит обеспечить объекты АСУ необходимыми информационными связями. Требуется ещё решить непростые организационные и технические задачи контроля и управления связью, по крайней мере, на участке аппаратные АСУ – аппаратная связи. Одной служебной связью здесь не обойдёшься. В боевых условиях такая связь рассыплется, как карточный домик. Возникает вопрос, можно ли говорить, например, АСУ «Удар», если составляющая «связь» вынесена за скобки? Это прекрасный комплекс средств автоматизации, установленный в многочисленные подвижные единицы. Он может реализовать свои возможности, если кто-то обеспечит для него надлежащую связь, контролируемую и управляемую, конечно, с помощью соответствующих средств автоматизации. В противном случае, это просто КСА «Удар».

К сожалению, стереотип отношения к связи в АСУВ, сложившийся в институте ещё в 60-е годы, так и не был преодолён.

В разделе этой книги, где описывается ТЗ АСУВ «Маневр», много слов «связь», «встроенная мобильная система связи», «система телекодового обмена» и т. п. Но это только слова. Автоматизированная подсистема связи, как неотъемлемая часть ТЗ АСУВ «Маневр», не была задана в разработку. Даже ПУСАС, отвергнутый НС ВС, не был введён в состав системы. Мы реализовали все требования заказчика в части связи, предписанные нам ТТЗ, но остались серьёзные прорехи, которые Гензаказчик отказался признать. В предыдущих разделах статьи я, надеюсь, достаточно полно их описал.

 

В заключение немного о себе.

 

Моя история

 

Моя история по-своему кратка и длинна – 80 лет.

Беззаботное детство 30-х годов в железнодорожном посёлке станции Орша. В 1941 году окончил первый класс. Дальше война с ужасными немецкими варварскими безнаказанными бомбардировками ст. Орша. Немецкая оккупация. Первый исторический залп легендарных «Катюш» по нашему посёлку, мгновенно превратившим его в огромный пылающий костёр. Изнуряющие ночные бомбардировки ст. Орша советской авиацией. Полуголодная жизнь в условиях оккупации. Радость освобождения Красной Армией в 1944 году. Трудные, болезненные послевоенные годы. Окончание в 1951 году средней школы с серебряной медалью. Поступление в Московский Электротехнический Институт Связи (МЭИС). Окончание института в 1956 году с красным Дипломом. Работа на телеграфе и междугородной телефонной станции в городе Брест. Перевод в 1961 году в г. Минск в Институт математики и вычислительной техники АН БССР, где создавалась первая в Белоруссии ЭВМ. Работа в Вычислительном центре при Госплане БССР. Работа с 1964года в ОКБ-864, ФНИИ АА, НИИСА. Почти 28 лет я работал в этом коллективе. В 1992 году меня отправили на пенсию, не дав доработать двух месяцев до полного календарного года, что влияло на величину пенсии. Обидно. Оказалось, что моя двухмесячная зарплата могла серьёзно подорвать неустойчивое экономическое положение НИИСА. Такие были времена. Моя пенсия составляла 25 долларов в эквиваленте. Частично выручал дачный участок – моё хобби. Полтора года работы в киоске «Спортлото», который одновременно арендовал коммерсант, сбывавший товары народного потребления. Заработки, которые мне не снились за всю трудовую жизнь. Правда, приходилось вместе с женой работать с 7 часов утра до 10 вечера. Потом относительно спокойная жизнь пенсионера. Дача, велосипедные прогулки с тремя внучками за грибами и ягодами и навязчивая ностальгия о времени работы в НИИСА. Тогда было трудно, даже очень трудно, но интересно.

В 2000 году появилось желание написать, что помнил, о моих предках, о моём детском и взрослом периоде жизни. Всё это уместилось в 12 больших общих тетрадях. Из них я брал отдельные выдержки для данной статьи.

Внучки выросли, стали самостоятельными. В 2012 году появилась первая правнучка Мирослава. С нетерпением жду правнука. Говорят, после этого мужчина может сказать: «Жизнь прожита не зря».

 

P. S. Выражаю большую благодарность Борису Ивановичу Макарченко, Татьяне Леонидовне Лучине, Виталию Петровичу Некрасову, Игнату Игнатовичу Сушкевичу, Леониду Владимировичу Грибову, Александру Ивановичу Блохину за помощь в написании этой статьи.

В. Карп


Поделиться в социальных сетях:
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Мой Мир


При использовании опубликованных здесь материалов с пометкой «предоставлено автором/редакцией» и «специально для "Отваги"», гиперссылка на сайт www.otvaga2004.ru обязательна!


Первый сайт «Отвага» был создан в 2002 году по адресу otvaga.narod.ru, затем через два года он был перенесен на otvaga2004.narod.ru и проработал в этом виде в течение 8 лет. Сейчас, спустя 10 лет с момента основания, сайт переехал с бесплатного хостинга на новый адрес otvaga2004.ru