СО СТАЛИНЫМ И МАРЕСЬЕВЫМ ВОЕВАЛ В ОДНОЙ ДИВИЗИИ И ЭСКАДРИЛЬЕ НАШ ЗЕМЛЯК ПЕТР ПИВКИН

М.Ишенин
газета «Город мой» №14/2002 г.
Материал предоставлен автором

Об авиационных техниках не пишут книг и не снимают фильмов. И в самом деле, какие могут быть у технарей особенные заслуги. Утром – подъем, осмотр и проверка самолетов. Приземлились машины после вылетов – снова проверка, осмотр и (если надо) ремонт. И так каждый день. Хотя, правил тоже нет без исключений. Нашему земляку Петру Яковлевичу Пивкину, например, есть что вспомнить. Служил он в одной эскадрилье с Алексеем Маресьевым, а дивизией командовал сам Василий Сталин.

 

ПОЛЕТ В «ГРОБУ»

 


 

За три года войны 63-й гвардейский истребительный авиаполк сменил не один десяток аэродромов. С одного на другой летчики перелетали на своих машинах, а техники – на американских «Дугласах». Но однажды довелось Пивкину испытать на себе чисто советское изобретение для перевозки пассажиров. В январе 44-го наши войска устроили немцам очередное окружение, и полк перебросили как раз на внешнее «кольцо», в чистое поле. Большие транспортные самолеты там приземлиться не могли, так что техников переправляли на У-2.

Под каждым крылом у «кукурузника» прикреплена капсула из дюраля, рассчитанная на одного человека. Заползаешь в нее головой вперед, а за тобой крышку закрывают. Эти контейнеры между собой называли «гробами»: свободного места столько же, и надежды спастись, в случае чего, совершенно никакой. Одно отличие – маленькое окошко снизу.

Приятным тот перелет никак не назовешь, но ничего, добрались. Не так неудобно, как стыдно. Летчики-то на У-2 из женского полка. Они, значит, за штурвалом, а мужики под крыльями подвешены. Стыдоба…

 

СЛАВА 3-Й СТЕПЕНИ

 

Воздушные бои сержанту Пивкину видеть доводилось, и не раз, когда прямо над аэродромом на высоте ста метров кружились наши и немецкие самолеты, прошивая воздух треском пулеметных очередей. А вот о войне «земной», как и большинство его коллег, он имел самые смутные представления: аэродромы-то обычно размещались километрах в 30-40 от передовой. И все же единственный свой орден он получил, взяв в плен немецкого офицера. Не сбитого летчика и не заброшенного в наш тыл диверсанта, а обычного пехотного обер-лейтенанта.

 

Было это в 44-м, вскоре после освобождения Минска. Наши наступающие части километров на 50 вперед ушли, когда группировка немцев (по слухам около ста тысяч) начала прорываться из окружения. Узнали об этом, когда над минским аэродромом снаряды пролетать начали. Пришел приказ на эвакуацию, летчики на своих ЛА-5 быстренько улетели, а технарей оставили, ремонтировать три неисправных истребителя. 

Вечером приказали занять оборону в траншее, выкопанной вокруг летного поля. А технику-сержанту, между прочим, по штату положен только наган и 14 патронов к нему. Не очень-то повоюешь. Да и участок обороны каждому выделили метров по пятьдесят. Хорошо еще, на аэродроме Пивкин подобрал самозарядку СВТ со штыком. Магазин полный – 10 патронов.

Когда начало темнеть, метрах в двадцати показались темные силуэты. Начал по ним стрелять. Когда в винтовке патроны кончились, достал револьвер… Оставшись без патронов, Пивкин пошел по траншее: узнать, остался еще кто-нибудь, кроме него, в живых. Завернул за угол и лоб в лоб столкнулся с немецким офицером. Моментально среагировав, приставил ему к груди штык и скомандовал «хенде хох». Обер-лейтенант послушно поднял руки.

Утром перед позицией Пивкина насчитали 14 убитых немцев. Да плюс пленный. Как раз хватило на орден Славы 3-й степени.

 

ГИДРОСМЕСЬ

 

Во время боевых вылетов всему личному составу полагалось в день (а точнее за ужином) по 100 граммов водки. Сами понимаете: для нормального мужика это не выпивка, а только стартовая доза, после которой хочется продолжения. Приходилось употреблять гидросмесь, которая залита в систему выпуска шасси. В натуральном виде этот «коктейль» из спирта с глицерином пить нельзя – умереть можно, были и такие случаи.

 

Из положения технари выходили просто: заливали смесь в 20-литровую флягу, закрывали крышкой, к которой приделана трубка с змеевиком, ставили над костром… Да что я вам объясняю, технология самогоноварения – дело нехитрое. В результате перегонки получали чистый спирт с легким сладковатым привкусом глицерина. Это даже хорошо – мягче идет, приятнее.

В объемах не стеснялись, благо расход гидросмеси всегда можно было списать на боевые вылеты. Мол, пробило в бою систему, все и вытекло.

 

СТАЛИН. ВЫСТРЕЛ В ПОТОЛОК

 

3-й гвардейской авиационно-истребительной дивизией командовал Василий Сталин. За время службы Пивкину довелось встречаться с сыном Верховного примерно раз пять. Один раз – вплотную, когда докладывал ему, будучи дежурным по полку. Ничего особенного: среднего роста, щуплый, ноги худые, волосы рыжеватые, в лице почти ничего грузинского нет.

 

В дивизии Василий Сталин имел славу бабника и большого любителя выпить. Ну а выпив, начинал куражиться.

В 44-м, когда стояли под Шауляем, летчики ужинали в полковой столовой, когда распахнулась дверь и вошел Василий Сталин. Китель нараспашку, да и по всему видно, что здорово поддамши. Вообще-то в такой ситуации дежурный или старший офицер должен подать команду «смирно», но тут как-то все растерялись. Сидят, продолжают прием пищи. Комдив обвел всех тяжелым взглядом и рявкнул: «Встать!» Опять никакой реакции: боевым офицерам пьяные команды выполнять как-то не с руки. Когда после второго крика: «Встать!» (с добавлением хорошей порции матерщины) все остались на своих местах, Сталин достал из кобуры свой «вальтер» и влепил пулю в потолок. Тут уж летчики решили не искушать судьбу и вышли на улицу.

Как оказалось, приехал он тогда за красивой молодой поварихой. Водились за ним такой грех: увидит где-нибудь симпатичную мордашку, и либо сам за ней едет, либо машину посылает. Погуляет с новой подругой суток трое и обратно доставляет.

 

СТАЛИН. ШТУРМ КОМЕНДАТУРЫ

 

На шауляйском аэродроме взлетная полоса была земляная, так что ее время от времени утрамбовывали дорожным катком. А рядом с летным полем большое шоссе проходило. Машины по нему сплошным потоком к фронту шли: и днем, и ночью рев моторов не стихал.

 

То ли Сталину этот шум надоел, то ли просто пьяная дурь в голову ударила. Выгнал он этот каток на шоссе, развернул поперек дороги, встал на него во весь рост и заявил:

– Я запрещаю здесь ездить!

Был он в этот момент в коричневой кожаной куртке без погон, так что шофера с пьяным церемониться не стали. Стащили на землю, скрутили руки и отвезли в комендатуру.


Пивкин, вместе с остальными техниками, обслуживал самолеты, когда на аэродром примчался начштаба дивизии Черепов. Собрав всех, кто был на поле, раздал автоматы, и уже через пять минут «студебеккер», набитый солдатами, мчался к комендатуре. Взяли ее штурмом, перебив стекла, поломав все, что только можно, и съездив пару раз по физиономии особо несговорчивым комендатурщикам. К этому времени Сталина развезло окончательно, но вышел он все же на своих ногах.

 

МАРЕСЬЕВ. БРЮКИ В ПОЛОСКУ

 

В июне 43-го во вторую эскадрилью «солдатский телеграф» принес странную новость: «К вам едет безногий летчик». Все не знали, что и думать. Как это, летчик и без ног? Но действительно, через пару дней у аэродрома остановилась полуторка, из которой выбрались два лейтенанта – Петров и Маресьев.

 

Вид у будущего Героя тогда был несколько странный. Идет вперевалку, опираясь на трость. На гимнастерке привинчен орден Красного знамени, брюки гражданские, коричневые в полоску, до дыр протертые на коленях (как потом выяснилось – протезами). На ногах хромовые ботинки, тоже гражданские.

О том, что с ним случилось, Маресьев, естественно, направо и налево не рассказывал, но постепенно его историю узнал весь полк. Потом дошло и до высшего командования. А однажды, как раз, когда Пивкин проверял электрогенератор на его истребителе, к самолету подкатила «эмка», из которой вышел Командующий ВВС Новиков. Маресьев, его механик и Пивкин вытянулись по стойке смирно, после чего Алексей Петрович начал докладывать.

– Товарищ маршал, производим техобслуживание. Командир звена лейтенант Маресьев.

– Старший лейтенант.

– Никак нет, товарищ маршал, лейтенант.

– С сегодняшнего дня вы – старший лейтенант, сказал Новиков и уехал.

Через пару месяцев Маресьеву присвоили Героя, а вскоре он уехал в Москву, получать награду из рук Калинина. Вернулся обратно не только с золотой звездой, но и в новеньких офицерских галифе и в сверкающих хромовых сапогах. Счастливый. Руки раскинул, мол, посмотрите, какой я красивый. И побежал. Правда, метров через восемь споткнулся и упал. Все, кто рядом был, к нему бросились, а он уже сидит и смеется. Жизнерадостный был человек.

 

МАРЕСЬЕВ. БУТЫЛКА ВОДКИ

 

Хотя Маресьев всячески старался ничем не выделяться, командование его все же берегло. Особенно – во время боев на Курской дуге, когда летчикам приходилось подниматься в небо по пять-шесть раз в день. Алексея Петровича больше трех раз не посылали: он слишком уставал, культи натирало протезами чуть не до крови. Как только Маресьев приземлялся, его техник нес к самолету ведро теплой воды, чтобы их обмыть. Иногда в этой процедуре приходилось принимать участие и Пивкину.

 

В начале 1990-х в прессе появилось много статей с претензией на сенсационность. В одной из них утверждалось даже, что у Маресьева были ампутированы всего лишь половины стоп. Ничего подобного. Петр Яковлевич Пивкин может подтвердить, что у легендарного летчика ног не было чуть ли не до самых колен. Кстати, Борис Полевой, стремясь сделать образ Героя еще «героичнее», написал в своей книге, что ампутация проходила без обезболивания. Как рассказывал Пивкину сам Маресьев, наркоз ему все же давали.

Нельзя сказать, чтобы техник Пивкин и старший лейтенант Маресьев были друзьями. Даже приятельскими их отношения назвать трудно. Просто встречались каждый день, Петро (как Маресьев называл Пивкина) заряжал Алексею Петровичу батарейки для карманного фонарика, с которым тот никогда не расставался.

Как-то раз, перегнав очередную порцию гидросмеси, Пивкин предложил Маресьеву попробовать свежий продукт. Налил в кружки по сто граммов спирта, развел водой. Сели вдвоем у шалаша, выпили. Тут и решился спросить.

– Алексей Петрович, а что вас заставило без ног снова в истребители вернуться?

– А ты что, думаешь я бы смог где-нибудь на вокзале сидеть с протянутой рукой, милостыню просить? Да и счет у меня к немцам большой. Рассчитаться надо.

Выпить Маресьев любил, но никогда не напивался, знал норму. А однажды, во время ужина, молодые летчики начали спорить, можно ли из горла, не отрываясь, выпить бутылку водки. Алексей Петрович сперва просто слушал, а потом предложил:

– Давайте на спор. Если я сейчас выпиваю вот эту бутылку, то вы мне прощаете ваши «боевые» порции. А если не смогу, то я пять дней не пью, отдаю вам.

Все конечно согласились. Маресьев взял бутылку, вытянул ее до дна глотками, занюхал рукавом и, как ни в чем не бывало, стал ужинать. Спорщики онемели. Из столовой Маресьев вышел своей обычной походкой, даже не шатаясь больше обычного.

В 63-м полку Маресьев воевал до апреля 1944-го. За несколько дней до отъезда сказал:

– Меня, Петро, в Москву вызывают. Заряди-ка ты мне фонарик в последний раз.

Прощались просто. Пожали друг другу руки, обнялись. Эта встреча была последней. В 1977 году, будучи в Москве, Петр Яковлевич специально заехал на Гоголевский бульвар, где размещался комитет советских ветеранов. Но то ли Маресьев, работавший там первым заместителем, прихворнул в тот день, то ли уехал куда по делам, а только не удалось снова свидеться.


Поделиться в социальных сетях:
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Мой Мир


При использовании опубликованных здесь материалов с пометкой «предоставлено автором/редакцией» и «специально для "Отваги"», гиперссылка на сайт www.otvaga2004.ru обязательна!


Первый сайт «Отвага» был создан в 2002 году по адресу otvaga.narod.ru, затем через два года он был перенесен на otvaga2004.narod.ru и проработал в этом виде в течение 8 лет. Сейчас, спустя 10 лет с момента основания, сайт переехал с бесплатного хостинга на новый адрес otvaga2004.ru